Фра:. Ураниэль Альдебаран
Александрийское посвящение Элияху бен Шауля ха-Коэна (Эли Коэн) и его масонский путь от ложи «Égalité» 1944 года до площади Эль-Мардже 1965 года
К шестьдесят первой годовщине его восхождения на эшафот в Дамаске я предлагаю вниманию читателя этот очерк. Шесть десятков лет с лишним — срок, при котором ещё живы дыхание свидетелей и в то же время уже улеглась пыль первых легенд; срок, на котором становится возможен спокойный, неторопливый, исторически выверенный взгляд. Эта годовщина не перестала быть скорбной публицистикой, но уже сделалась полем настоящего исследования: открываются архивы, говорят те, кто долго молчал, складываются в осмысленный порядок крупицы, рассеянные по трём языкам и четырём странам. И именно теперь, когда расстояние позволяет видеть целое, стоит сказать о том, о чём прежде едва шептали, — о ещё одной нити его судьбы, проходящей через всю его короткую жизнь и связывающей её начало с её концом крепче, чем многие могли бы предположить.
אֵלִי כֹּהֵן
Элияху Бен-Шауль Коэн
Дата рождения 6 декабря 1924
Место рождения Александрия, Египет
Когда речь заходит об Элияху бен Шауле ха-Коэне (Эли Коэн) — том самом «нашем человеке в Дамаске», — за шесть десятилетий вокруг каждой подробности его жизни наслоились легенды, и едва ли не любое биографическое уточнение становилось предметом самостоятельного спора. Одни рассказывали, что в Александрии сороковых годов он был всего лишь блестящим студентом-инженером с глубоким еврейским образованием и крепкими сионистскими симпатиями; другие — что уже тогда, едва достигнув двадцати, он состоял в подпольных каналах, переправлявших оружие в зарождавшийся Израиль. По одной версии, его настоящая разведывательная карьера началась только в 1960 году, когда Моссад окончательно завербовал его для миссии в Сирии; по другой — он завязал контакт с израильским военным разведчиком Авраамом Даром ещё в 1952 году, в двадцать восемь лет, и лишь потом, после провала «дела Лавона» и последующей высылки из Египта, оказался в Израиле.
Сами обстоятельства его провала тоже разрослись в гроздь несовместимых преданий. Сирийские источники упорно настаивали, что его опознали в Дамаске случайно — по фотографии с поездки в Голанские высоты, через сравнение с прежними египетскими делами. Иные арабские публицисты, например журналист Ахмад ад-Дрейни в материале на «RT Arabic» (арабская служба телеканала Russia Today), публиковали снимок, где рядом стоят тогдашний президент Сирии Амин аль-Хафиз, идеолог партии Баас Мишель Афляк, бывший премьер-министр Сирии Салах аль-Битар и Эли Коэн — снимок, опубликованный сирийским военным журналом «Аль-Джунди» (Солдат) 10 сентября 1963 года при встрече командующего объединённого арабского командования генерал-лейтенанта Али Али Амира; именно при просмотре этого снимка, по их предположению, кто-то из офицеров египетской общей разведки и опознал «Камаля Амина Сабета» как Эли Коэна, известного по александрийским делам, после чего Каир немедленно сообщил Дамаску. Третьи — а среди них и сам ад-Дрейни — намекали, что параллельно с операцией Моссада в Сирии египтяне внедряли в Израиль через Бразилию своего египетского агента-армянина Кибурака Якобяна точно по той же схеме, что и израильтяне внедряли Коэна, и совпадение этих операций позволило мухабарату быстро понять, кого именно поймали в Дамаске. Четвёртые объясняли провал технически: ловушкой советского радиолокационного оборудования и периодом радиомолчания сирийской армии в январе 1965 года, на фоне которого передачи Коэна стали слышны до прозрачности. Пятые — личными ошибками: излишним числом передач, постоянным временем выхода в эфир, давлением операторов, требовавших ежедневных, а порой и двукратных за день выходов на связь. Шестые приводили почти романтическую версию предательства «близкого друга», на которую намекают слова, оставленные, по сообщениям, на стене камеры: «Я не жалею о том, что сделал, только о том, что мог сделать и не успел. Иногда близкие друзья подводят тех, кто способен действовать».
Седьмая, самая болезненная для семьи и одновременно самая стойкая в израильском общественном воображении первых лет легенда состояла в том, что Сирия будто бы тайно договорилась с Израилем инсценировать казнь, ввести Эли усыпляющий препарат, изменить ему лицо у пластического хирурга и доставить тело на границу. Брат Морис позже признавался в телевизионном интервью, что в первые часы после 18 мая 1965 года вся семья пыталась поверить именно в этот сценарий, всматриваясь в фотографии повешенного и сравнивая их с фотографиями казнённого месяцем раньше агента ЦРУ. Восьмая легенда касалась самой могилы: бывший начальник канцелярии Хафиза Асада Монджер Маосли утверждал в августе 2008 года, что сирийцы трижды перезахоранивали тело, опасаясь израильской спецоперации; Хафиз Асад при жизни говорил, что над местом погребения построен целый квартал; в апреле 2019 года Морис Коэн подтверждал в эфире 12 канала, что один из вариантов гласил, будто сначала Амин аль-Хафиз положил тело под охрану танковой бригады, а Хафиз Асад затем выкопал его, заложил газовый заряд и залил бетоном; по другой версии — «горячие головы», как выразился сам Морис, сожгли тело, и эта версия казалась ему наиболее правдоподобной, ибо тело — «политический козырь высокой ценности». Девятая легенда — арабская, особенно сирийская — гласила, будто Амин аль-Хафиз раскрыл его лично: попросил прочесть «аль-Фатиху», первую суру Корана, тот замялся; в израильской прессе над этим открыто смеялись, замечая, что «Эли Коэн знает об исламе больше, чем Амин аль-Хафиз». Капитан Саид Джавиш, последний оставшийся в живых из тех, кто врывался в его квартиру 24 января 1965 года, действительно подтверждал: после короткого диалога — «Кто ты?» — «Я мусульманин, арабский торговец из Аргентины» — «Тогда прочти нам аль-Фатиху» — Эли начал «Бисмиллях ир-Рахман ир-Рахим. Аль-хамду лиллях…» и оборвался, после чего аль-Хафиз бросил: «Как мусульманин в твоём возрасте может не знать аль-Фатиху?», и приказал майору Аднану Тайяре свести арестованного в подвальную комнату для допроса, где его передал капитану Абд аль-Кадиру аль-Джалилю, под чьими побоями Коэн скоро признался: «Меня зовут Элияху бен Шауль Коэн, я египетский еврей, родившийся в Александрии».
Однако среди всех этих преданий есть одна сторона его биографии, которая до недавнего времени почти не звучала ни в израильской, ни в мировой публицистике, но которая, как теперь становится очевидно, проходит сквозь всю его жизнь от Александрии 1944 года до Дамаска 1965-го, объединяя александрийского юношу-сиониста с подсудимым военного трибунала. Эли Коэн с девятнадцати лет был Братом Ордена Вольных Каменщиков. Это не догадка и не попытка задним числом наделить героя дополнительной аурой; это документированный, многократно перепроверенный факт, исходящий из первоисточников, академических исследований и прямых свидетельств единственного ныне живущего его брата. Именно он — этот факт — и придаёт цельность всей цепочке событий, ибо именно через сеть братьев он добывал деньги, через дружбу с другим Братом получал доступ к судоходному коридору Александрия–Бейрут–Хайфа, через сообщество посвящённых сохранял ту парадоксальную двойственность европейского еврея арабского мира, на которой стояло всё его последующее предприятие.
Самое решающее институциональное подтверждение проходит едва ли не первой строкой через ивритскую энциклопедию. Эли Коэн классифицирован в категории «חברי הבונים החופשיים בישראל» (Члены Вольных Каменщиков в Израиле) — категория, к 2026 году насчитывающая шестьдесят пять страниц. В этой категории он соседствует с Шабтаем Леви — первым Великим Мастером Великой Ложи Государства Израиль, основанной 20 октября 1953 года; с поэтом и писателем Авигдором ха-Меири; с одним из зачинателей нового еврейского Иерусалима Давидом Илином; с Давидом Юдиловичем; с Хаимом Леваноном; с Эммануэлем Йонатаном Зелигманом; с Давидом Тидаром, и многими другими. Это не газетная заметка, а формальное институциональное признание: израильское источниковедение причисляет Коэна к Братству. На странице обсуждения этой категории сами участники Википедии спорили о её границах — должен ли в неё попадать иорданский король Хусейн ибн Талаль (по слухам, почётный Великий Мастер) или сэр Чарльз Уоррен, или Моисей Монтефиоре, или Зеэв Жаботинский, или Марк Твен, или Карл Неттер, посещавшие ложи в Святой Земле, — но Эли Коэн в этой категории остался без споров: его принадлежность никем не оспаривается.
Первичное академическое исследование о масонстве Эли Коэна принадлежит д-ру Даниэлю Галили. В июле 2016 года в шестом томе, седьмом выпуске «International Journal of Development Research» (Международного журнала исследований развития), на страницах с 8796 по 8799, он опубликовал статью «The Israeli Master-Spy Eli Cohen as a Freemason» («Израильский мастер-шпион Эли Коэн как масон»). Журнал индексируется через CrossRef, имеет DOI, входит в базу Google Scholar; та же работа размещена автором в открытом доступе на портале Academia.edu и на 2026 год собрала более 2500 просмотров. Несколькими неделями ранее, 14 июня 2016 года, тот же автор опубликовал укороченную версию для широкой ивритоязычной аудитории на новостном сайте «News1 מחלקה ראשונה» («Новости-1, Первый класс») журналиста Йоава Йицхака, под заголовком «המרגל אלי כהן כחבר במסדר הבונים החופשיים» («Шпион Эли Коэн как член Ордена Вольных Каменщиков»). В резюме статьи прямо сказано: «Сюжет израильского разведчика Эли Коэна знаком каждому израильтянину, но факт его принадлежности к Ордену Вольных Каменщиков до сих пор не публиковался».
О самом авторе стоит сказать особо, поскольку именно от его академического статуса зависит вес первого письменного свидетельства. Даниэль Галили — доктор политических наук Юго-Западного университета имени Неофита Рильского в Болгарии, окончивший там международную англоязычную докторантуру в период с 2018 по 2021 годы. До того он получил степень магистра политических наук (специальность «Исследования демократии») в Открытом университете Израиля и Public Leadership Credential (Свидетельство общественного лидерства) Школы государственного управления имени Кеннеди Гарвардского университета. Он занимает должность ассистент-профессора политических наук на кафедре политических наук и философии того же Юго-Западного университета в Благоевграде, является вице-президентом по международным связям профессионального колледжа «Кармель» в Израиле, исследовательским сотрудником в области политических наук Центра открытого доступа к науке в Белграде, научным сотрудником колледжа «Гайя» в Иерусалиме; в прошлом — членом факультета социальных и гуманитарных наук Пекинского университета Гили в Китае. Он входит в редакционные коллегии нескольких международных журналов, в частности «OJSH» («Открытый журнал гуманитарных наук»). Перед нами не маргинальный публицист, а полноценный академический исследователь с устойчивой институциональной позицией.
Однако ни академическая публикация, ни энциклопедическая категория не были бы убедительны до конца, если бы не свидетельство, прозвучавшее почти из первых уст. 3 мая 2015 года, в воскресенье, в י״ד באייר תשע״ה, в Центре Дахан Бар-Иланского университета прошёл вечер памяти, посвящённый пятидесятилетию казни Эли Коэна. Сбор начинался в 17:00 в зале Фельдмана корпуса 301, открывал заседание д-р Шимон Охайон, председатель руководящего комитета Центра Дахан, приветственные слова произносили проф. Даниэль Гершкович, президент университета, и проф. Ярон Харель, председатель академической комиссии центра. Поэтесса Ализа Тур-Гринберг Малки прочла стихи. С академическим докладом «Сирия в тисках революций — между баасистской революцией 1963 года и сирийской революцией 2011 года» выступил проф. Эяль Зиссер. Сотрудник Моссада Ярон Бахар прочёл лекцию «Эли Коэн, светлой памяти, — герой, не миф». Певица Йонит Шакед-Голан исполнила несколько песен. Но кульминацией вечера стал доклад младшего, единственного оставшегося в живых брата Эли Коэна — Авраама Альберта Коэна, под названием «אלי – לוחם הסתר – גילויים חדשים» («Эли — боец Тайной Войны — новые откровения»). Полная запись вечера — видеоматериал с идентификатором yOKQwJ2oRhE — была размещена 3 мая 2015 года на YouTube-канале Центра Дахан, и именно в этом докладе впервые публично, с подробностями, прозвучала история о членстве Эли Коэна в Ордене Вольных Каменщиков, о роли Жака Халифакса как поручителя при посвящении и о той конкретной операционной нагрузке, которую несла масонская сеть в его разведывательной работе ещё с 1944 года.
Сам Авраам Альберт Коэн — фигура, заслуживающая отдельного внимания, ибо его свидетельство сохранило, что не уцелело ни в архивах, ни в открытых документах. Он самый младший из восьмерых детей Шауля и Софии Гинди-Коэн (если считать с учётом старшей Одетт, Эли, Мориса, Эзры, Шары, Циона, Эфраима и Авраама/Альберта); он на двадцать один год моложе Эли. До выхода на пенсию в 2009 году занимал должность старшего экономиста Банка промышленного развития Израиля и отвечал там за технико-экономические обоснования по электронной, высокотехнологической и оборонной отраслям. Сегодня он живёт в посёлке Оранит, на добровольных началах работает в Историческом архиве Института Вейцмана и активен в Ассоциации сохранения наследия Эли Коэна. Его собственный сын — Элияху Коэн, названный в честь дяди, — специально выучил арабский, чтобы изучать дело отца своего тёзки, и готовит обстоятельную книгу. С 2017 года Авраам начал систематически выступать с лекциями за рубежом, в том числе в январе того года объехал пять центров Хабада в центральной Флориде, выступал в Эдвардсе (штат Колорадо), в Ньюпорте, в Канаде; на программе Хабада «Семинария — Образовательный центр имени Бена Уайдера» 13 сентября 2020 года, в эфире Facebook Live, читал прямую лекцию о брате; в Ораните в мае 2025 года давал большое интервью Хаарец накануне шестидесятой годовщины казни. Сам он формулирует свою задачу так: «Я чувствую, что у меня есть миссия и долг — чтить память Эли. Об этом больно говорить, но я также чувствую, что это великая честь — быть его братом, и я ощущаю тепло, когда делюсь его историей». В академическом смысле перед нами наиболее надёжный из живых свидетелей, имеющий прямой доступ к семейным документам, к недавно рассекреченным материалам Моссада и к тем фрагментам сирийского архива, которые Моссаду удалось вывезти в 2025 году.
Ключевая деталь, которую Авраам сообщил публично впервые именно в Бар-Иланской лекции, такова. Эли Коэн вступил в ложу под названием «Égalité» (Равенство) в Александрии в 1944 году. Ему было девятнадцать лет; он только что окончил еврейскую общинную школу имени Маймонида, был принят на электронную инженерию в Александрийский университет (тогдашний университет короля Фарука), активно участвовал в молодёжном движении «Маккаби» и в том же 1944 году — одновременно с посвящением в ложе — присоединился к сионистскому движению «Бней-Брит» («Сыны Завета»). Поручителем при его посвящении в братство стал британский подданный, проживавший в Александрии и тоже Брат, — Жак Халифакс (по другой англоязычной транскрипции — Джеймс). Отец Жака Халифакса также был Вольным Каменщиком и одновременно управляющим греческой судоходной компании «Hellenic Mediterranean Line» (Эллинская средиземноморская линия), курсировавшей по маршруту Александрия — Бейрут — Хайфа.
Это вступление в ложу, как становится понятно из дальнейшего, имело отчётливо операционный смысл, и свидетельства Авраама в сочетании с протоколом сирийского судебного процесса позволяют восстановить картину. По его прямым словам, прозвучавшим как в Бар-Иланской лекции, так и в большом материале журналиста Мордехая Хаймовича в «Маариве» от 11 мая 2015 года, «членство Эли в Ордене Вольных Каменщиков было не для проформы; он там собирал деньги. В своей биографии он отметил Жака Халифакса как своего рекомендателя… они вместе собирали деньги с полей Эль-Аламейна, поля битвы между Монтгомери и Роммелем во Второй мировой войне. Там были поля разбросанного вооружения, и бедуины торговали им и заполняли ящики. А отец этого Жака Халифакса был управляющим судоходной компании под названием „Hellenic Mediterranean Line“, и они в этих ящиках перевозили вооружение и оружие в Израиль ещё до того, как Эли репатриировался». Подтверждение этому есть и в самом протоколе процесса в Дамаске. На заседании 1 марта 1965 года, на странице 20 — той самой, которая в 1985 году выпала из материалов, переданных журналисту Шмуэлю Сегеву для книги «Бодед бе-Дамесек» («Одинокий в Дамаске»), и была обнаружена Авраамом только в ноябре 2011 года, когда вдова Надия получила доступ к архиву ЦАХАЛ, а директор архива согласилась дать копию протокола и брату, — мы читаем: «После того, как Моше Марзук и Шмуэль Азар, осуждённые в Каире, были повешены, его — Эли — привезли в Израиль на курс разведки и вернули в Александрию. На судах „Hellenic Mediterranean Line“ он отправлял в Израиль оружие, которое бедуины украли с заброшенных полей сражений в Эль-Аламейне». Тут же звучит и его собственная фраза, найденная в той же 20-й странице: «Был дождливый день. Мы поднялись к нему [майору] и я сказал, что американцы готовы заплатить пятьдесят тысяч долларов за информацию о сирийском военно-морском флоте» — фраза, которую сам Авраам называет своим «дымящимся пистолетом», ибо она «согласуется с тем, что рассказывала вдова Фархана аль-Атаси». На том же листе сохранён и характерный для брата ответ судье в защиту репатриантов из арабских стран: «Восточным [евреям], которые приезжают в [Святую] Землю, не дают работы». В свете этого протокола восстанавливается и глагольный фон: после казни Моше Марзука и Шмуэля Азара по «делу Лавона» Эли действительно был вывезен в Израиль на инструктаж и возвращён обратно — а его масонско-судоходный канал продолжал работать и закрылся только с операцией «Кадеш» 1956 года, когда он попал под массовый арест иностранцев и в феврале 1957 года, накануне субботы, прибыл в Хайфский порт.
Параллельно с этим есть ещё одна подробность, которую Авраам впервые произнёс вслух именно для лекции 2015 года, и которая лучше всего раскрывает, что Эли продолжал поддерживать связь с Орденом и в самой опасной — сирийской — фазе своей миссии. По возвращении из одной из своих первых командировок Эли привёз с собой небольшой чемоданчик. Любопытствующий Авраам открыл его и обнаружил внутри «материал Вольных Каменщиков». Когда он поднял голову, перед ним стоял Эли. «Нравится тебе мой чемоданчик?» — спросил тот с улыбкой. Авраам выяснит позже, что Эли заранее положил на крышку булавку — и нашёл её на полу, и потому понял, что чемодан вскрывали. «До такой степени он был осторожен», — вспоминает брат. Через пять дней после своей репатриации в Израиль Эли уже стоял в кабинетах разведывательной части 188, будущего Моссада, и в восьми страницах автобиографии, написанной по-французски, указывал, что владеет также арабским, английским, итальянским и ивритом, говорит и понимает по-гречески и по-испански, и свободно владеет египетским, сирийским и ливанским диалектами. Чемоданчик с масонскими материалами был при этом частью того же чемоданчика жизни, который он переносил и в Сирию.
Брат Авраам Коэн на церемонии дня памяти в синагоге Бат-Яма — той самой, в которой долгие годы молилась семья Эли и в которой возносил молитвы он сам, — рассказывает ту самую историю о чемоданчике. 3 мая 2026 года.
Чтобы понять, в какой именно ландшафт он вступал девятнадцатилетним, нужно представить себе масонскую Александрию сороковых годов — и здесь самым обстоятельным источником является эссе египетского историка Самира Раафата «Freemasonry in Egypt: Is it still around?» («Масонство в Египте: существует ли оно ещё?»), опубликованное в журнале «Insight Magazine» («Взгляд изнутри») 1 марта 1999 года. По сводке Раафата, опирающейся на местную прессу того времени и на работу египетского дипломата Карима Виссы, представлявшего своё исследование в Оксфорде, между 1940 и 1957 годами в Египте действовало восемнадцать масонских Храмов в Каире, тридцать три в Александрии, десять в Порт-Саиде, по два в Мансуре и Исмаилии, по одному в Файюме, Махалла-эль-Кубре и Минье. Главный масонский храм страны — крупнейший и самый значимый — находился по адресу: улица Туссун-паша, дом 1, Александрия. По его выражению, «масонство в Египте раздроблено на враждующие лагери — англосаксонский и французский, явно отражающие двойной империалистический контроль, военный и культурный, утвердившийся в долине Нила». Среди лож английского послушания выделялись «Бульвер» и «Греция», обращённые к площади Исмаила (нынешняя площадь Тахрир) в Каире, а также «Звезда Востока» (Каукаб аш-Шарк), которая в самом названии прозрачно отсылала к египетскому культу Исиды и Осириса. Среди лож с явно древнеегипетскими наименованиями он перечисляет Сфинкс, Новый Мемфис, Пирамиды, Хеопс и Нил; последняя — основанная Жюлем Сезаром Зиви — состояла под Великим Востоком Франции.
Юрисдикции конкурировали и сосуществовали почти как улицы одного города. Великий Восток Франции учредил в Александрии ложу «La Bienfaisance» (Благотворительность) ещё в 1802 году с учредительной грамотой, и работа её была возжжена офицерами французского экспедиционного корпуса; в 1806 году к ней прибавилась ложа «Les Amis de Napoléon le Grand» (Друзья Наполеона Великого). В 1845 году в Александрии была учреждена ложа «Аль-Ахрам» (Пирамиды) под Великим Востоком Франции, и в неё вошли многие иностранцы и египтяне; именно в неё, по сообщениям александрийской прессы того времени и арабских справочников, в июне 1864 года Александрия торжественно принимала эмира Абд аль-Кадира аль-Джазаири, и 18 июня 1864 года ложа Пирамид специально провела церемонию его посвящения как «Вольного и Принятого Каменщика» (Free and Accepted Mason) с дополнительным титулом «Сподвижник Пророка». Параллельно после поражения итальянской революции 1830 года часть итальянских Братьев бежала в Александрию и тайно учредила там в 1830 году ложу шотландского обряда; в 1838 году к ней прибавилась ложа «Менес» в Каире под Суверенным Святилищем Обряда Мемфис во Франции, работавшая по этому обряду. С 1830 по 1845 год египтяне опасались публично признаваться в принадлежности к ложам, но, как отмечает Самир Раафат, «Аль-Ахрам» — куда вошли крупнейшие литераторы, аристократы и сановники — окончательно вывел масонство из тени. К 1864 году в Александрии впервые получает право на присуждение высших степеней ложа итальянской традиции, и к 1922 году в споре за главенство принц Мухаммад Али, наследник престола, выигрывает у судьи Идриса Бея Рагеба более 98 процентов голосов; в 1925 году новый «Великий Полюс» (Grand Pôle — высшее лицо национальной масонской иерархии в египетской терминологии той эпохи) отстраняет принца, и тот учреждает свой «Высший Египетский Совет», увенчав себя «Величайшим Полюсом» (Grand Pôle Suprême) собственной структуры.
На этой плотной, многослойной сцене — из лож французского, шотландского, итальянского, английского, греческого, армянского, немецкого и собственно египетского толка — параллельно работали и высшие египетские послушания: Национальная Великая Ложа Египта (с 8 мая 1876 года), Верховный Совет Шотландского Устава, Суверенный Великий Совет Обряда Мемфиса. Особое место занимали структуры Древнего и Изначального Устава Мемфис и Мицраим: после смерти Джузеппе Гарибальди (Великого Иерофанта объединённого Устава с 1881 по 1882 год) водительство «Ордена Древнего и Изначального Устава Мемфис и Мицраим» перешло к английскому эзотерику Джону Йоркеру; именно через эту нить, через передачу полномочий Папюсу — Жерару Анкоссу — в 1908 году и патент 1910 года, нынешнее Святилище Святой Земли наследует александрийской традиции. К сороковым годам в Каире и Александрии действовали и ложи «Бней-Брит», основанные в Каире в 1887 году и в Иерусалиме в 1888 году — за девять лет до того, как Теодор Герцль созвал в Базеле Первый Сионистский конгресс. Сам Раафат настаивает, что «в умах традиционалистов физические сходства между масонскими Храмами и ложами „Бней-Брит“ — иудео-сионистской организации, скроенной по масонской модели, — были слишком очевидны, чтобы их не путать».
Именно в эту атмосферу вошёл Эли в 1944 году, и он вошёл в неё не одним, а двумя путями сразу — через ложу «Égalité» и через «Бней-Брит». В александрийском обиходе это был один и тот же круг людей, общавшийся в тех же Храмах и кафе, говоривший о тех же книгах, исповедовавший один и тот же универсалистский язык эпохи европейского просвещения, в котором религиозные различия не упразднялись, но переводились в общее символическое наречие. В этом универсалистском братстве — открытом, по выражению самого Раафата, для англикан, католиков, иудеев и мусульман высшего слоя, делящих ложу и плечо в одном зале, — рос юный Эли Коэн. Самое название ложи — «Égalité» — прямо отсылало к французской республиканской триаде «Liberté, Égalité, Fraternité» («Свобода, Равенство, Братство»), о которой английский масон А. М. Бродли в книге «How We Defended Orabi» («Как мы защищали Ораби», ссылаясь на 1882 год) пишет, что «в Египте принципы континентального масонства с его республиканскими лозунгами Fraternité, Liberté, Égalité явно затмили сильные британские элементы, которые когда-то преобладали в наших многочисленных ложах». Иначе говоря, юный Эли Коэн не вступил в провинциальное приложение английского ремесла, а оказался в самом сердце французско-средиземноморского масонского универсализма с его жёстко республиканским, революционным по корням и иудейско-сочувственным по симпатиям тоном.
Несколько лет спустя александрийская сцена начала ломаться вместе со всем уходящим миром египетского еврейства. Когда в 1936 году на трон взошёл король Фарук, масонство в Египте начало быстро становиться «виновным по ассоциации», обвиняемым в сильных сионистских связях; обвинение это позднее было опровергнуто исследованием, проведённым группой дипломатов при канцелярии министра иностранных дел Египта д-ра Махмуда Фавзи, но осадок остался. После окончания Второй мировой войны ложи «Бней-Брит» в Каире и Александрии были полностью закрыты. После провозглашения Государства Израиль 14 мая 1948 года противники масонства получили простор для атак: масонские ложи стали изображаться как гнёзда подрывной деятельности, направленной против арабского национализма и патриотизма. Антимасонские статьи росли как грибы; антимасонские книги жонглировали теориями заговора. Хусейн Омар Хамада в 660-страничном томе «Аль-Масуния фи аль-Алам аль-Араби» («Масонство в Арабском мире») посвятил большую часть текста именно теории еврейско-масонского заговора. В 1958 году, после революции, лицензии лож в Ираке были аннулированы, законы запретили даже встречаться; при Саддаме Хусейне за пропаганду «сионистских принципов», включая масонство, грозила смертная казнь. Параллельно после исхода 1952 года ложи в Египте лишились своих самых обеспеченных Братьев; даже сугубо египетская ложа «Звезда Востока» с трудом сводила концы с концами.
Коэн в Дамаске
Финальный удар по египетскому масонству пришёл 4 апреля 1964 года, когда Министерство социальных дел приказом закрыло Масонский Храм на улице Туссун в Александрии под формулировкой «Объединения с необъявленной повесткой несовместимы с правилами для некоммерческих организаций». Однако «достаточно тревожное доказательство», необходимое государству, чтобы обосновать политические опасения относительно целей масонства, появилось — и тут хронология восстанавливается с зеркальной точностью — годом позже, в 1965-м, в Дамаске, когда был задержан Эли Коэн. По прямой формулировке Самира Раафата: «Уклоняясь много лет от сирийской разведки, выдавая себя за араба, было обнаружено, что Эли был масоном в Египте, где он родился». Эту же логику воспроизводит в 2014 году австралийский исследователь Кент Хендерсон в обзоре «The Craft in Islamic Countries: An Analytical Review» («Ремесло в исламских странах: аналитический обзор») для журнала «The Masonic Traveler» («Масонский путешественник»): «После большого скандала с участием израильского главного шпиона Эли Коэна, который, согласно определённым сообщениям, принадлежал к ложе в Египте, правительство Египта полностью запретило всякую деятельность Вольных Каменщиков на египетской земле». То же подтверждает и каирская «Аль-Ахрам Уикли» в публикации от 19 ноября 2011 года; то же — статья в «Gulf News» в сентябре 2018 года под заголовком «A clandestine group in our midst» («Тайная группа среди нас»); то же — обширное эссе на сайте «aprmm.info» под названием «Egyptian Masonic Mysteries» («Египетские масонские мистерии», 2025 год); то же — общая историческая канва, изложенная в блоге «Freemasons For Dummies» («Масонство для чайников») экспертом С. Брентом Моррисом. Иначе говоря, признанием Эли Коэна как Брата египетское государство задним числом узаконивает уже совершённый запрет.
На английском языке наиболее систематически тема Эли Коэна была разобрана американским исследователем Уэсли А. Бриттоном — в четырёхчастной публикации «The Eli Cohen Files» («Дело Эли Коэна»), последовательно вышедшей в его издательстве «SpyWise Publications» («Шпионская мудрость») в 2007–2009 годах. Эта публикация остаётся, по собственному определению автора, «самым основательным ресурсом по делу Эли Коэна в Сети». Бриттон вышел на тему через знакомство с Харви Шертоком, продюсером телевизионного фильма 1987 года «The Impossible Spy» («Невозможный шпион»), снятого с участием Джона Ши в роли Эли, Эли Уоллока, Сасона Габая и Михаль Бат-Адам. 8 и 9 октября 2006 года в доме Хелен Фрагман-Абрамсон в Принстоне (штат Нью-Джерси) собрался узкий круг участников проекта будущей автобиографии Мориса Коэна — старшего брата Эли, по совпадению работавшего в Моссаде криптологом и расшифровывавшего, не зная, телеграммы родного брата из Дамаска. Морис скончался 1 декабря 2006 года в том же принстонском доме Фрагман-Абрамсон, и весь его архив, все собранные им материалы перешли к Бриттону. Параллельно Хелен Фрагман-Абрамсон установила контакт с младшим братом, Авраамом Коэном; так возникла серия телефонных и личных интервью: 15 ноября 2006 года в Тель-Авиве; в мае 2007 года; 31 июля 2007 года; и совместное телефонное интервью с участием Бриттона и Хелен Фрагман-Абрамсон 2 августа 2007 года, к которому добавились электронная переписка с Авраамом и его коллегой по сирийско-еврейской диаспоре «Фаридом» в январе 2009 года, а также с самим Авраамом — 25 июня и 1, 3 июля 2009 года. На основе этого корпуса Бриттон описывает и эпизод с Жаком Халифаксом, впервые публично названным как поручитель Эли при посвящении в ложу «Égalité», и эпизод с контрабандным каналом «Hellenic Mediterranean Line», и сравнение Эли с другим «вертикальным» агентом — Вольфгангом Лоцем, «шампанским шпионом», арестованным в Египте в 1965 году.
Сравнение это, кстати, у Авраама Коэна вызывало возражения, и его слова Бриттону проясняют психологический склад брата: «У Эли и Лоца были совершенно разные характеры. Лоц описывался почти как вполне экстраверт, болтун, импульсивный, расточительный, полный жизни; как большинство экстравертов, он предпочитал вечеринки и пабы, был хорошим танцором. Эли же был, скорее, интроверт и задумчивый, осторожный, тихий, робкий, экономящий человек». Внутренний конфликт его жизни Авраам формулирует так: «Это была борьба между преданностью Эли семье и его собственной безопасности — и преданностью миссии». Та же черта — осторожности, скромности, осмотрительности — пронизывает и историю его масонства: он не выставлял этого членства напоказ ни в Александрии, ни в Бат-Яме (где жил после репатриации), ни в Дамаске; но и никогда от него не отказывался. Когда брат вскрыл его чемоданчик, Эли не возмутился — он улыбнулся.
Сам сюжет масонской вовлечённости Эли Коэна, если выстраивать его шаг за шагом, начинается ещё до 1944 года и идёт куда дальше казни 1965-го. Эли — Элияху бен Шауль ха-Коэн — родился 6 декабря 1924 года, ט’ בכסלו ה’תרפ״ה, в Александрии, в семье Шауля и Софии Гинди-Коэн, выходцев из Алеппо в Сирии, переселившихся в Египет ещё в 1914 году. В семье говорили по-арабски и по-французски. Эли с детства получил традиционное еврейское воспитание, учился в еврейской общинной школе имени Маймонида (Рамбам), отлично проявил себя в математике и инженерии, обладал феноменальной памятью. Затем учился в школе «Лисе», где в совершенстве овладел французским, а в довершение — учился в Школе французского счетоводства. С юности готовился к раввинскому пути под наставничеством главного раввина Александрии Моисея Вентуры, но александрийская йешива закрылась, и ему пришлось переключиться на электронную инженерию в Александрийском университете (тогда — университет короля Фарука). По свидетельству ивритской Википедии и сайта мемориала «Изкор» министерства обороны Израиля, в 1944 году он одновременно вступил в сионистское движение «Бней-Брит» и в Орден Вольных Каменщиков. Эту синхронность подтверждают и материалы «Маарива», и Хидабрут, и портал JDN, и интернет-сайт Министерства обороны «Изкор», и Маарив-публикации, посвящённые столетию Эли в декабре 2024 года, где Надия, его вдова, говорит о муже в формулировках почти исповедальных.
.jpg)
Эли Коэн на бар-мицве.
Сестра Шара Ангтаби, в большом интервью «Маариву» от 23 мая 2015 года, дополнила картину детства. «В 1942 году мы поехали в Каир, потому что доходили слухи, что немцы приближаются к Эль-Аламейну. Немцы нас бомбили, и вся Александрия опустела. Мы жили близко к набережной города, и я помню одну из бомбардировок — вдруг я увидела огромный огненный шар. По ночам каждый из нас ложился спать с сумкой, в которой были одежда, немного сухарей и банка сардин — на случай, если наш дом тоже разбомбят и мы потеряем друг друга. Но, слава Б-гу, всё кончилось быстро». Та же сестра вспоминала, что главный раввин Александрии любил Эли: «Он пел в синагоге с молодёжным хором, на втором этаже. Он был традиционалист, иногда накладывал тфилин. Они хотели, чтобы он учился и получил раввинское посвящение, но он был традиционен, не вполне религиозен. Огня в субботу не зажигал». Дом семьи стоял неподалёку от моря, на улице де Франс, и неподалёку же находилось отцовское дело — лавка по продаже галстуков, которые рабочие шили из тонкой ткани, ввозимой Шаулем из Франции. Спустя десятилетия именно эта семейная подробность сыграет с Эли в Дамаске злую шутку: он привезёт из дамасской поездки родному Морису домашние тапочки, на которых будут видны арабские надписи. «Мор, где купил?» — «В „Galeries Lafayette“ (Галерее Лафайет)». «В „Лафайет“ пишут по-арабски?» — «Может быть, привезли из Турции». «В Турции уже давно перестали писать арабскими буквами», — заметит Морис, тогда ещё не знавший, что декодирует депеши родного брата; и подозрение мелькнёт раньше времени.
После создания Государства Израиль в 1948 году семья начала эмигрировать частями. В 1949 году Шауль и София Коэн с тремя сыновьями выехали в Италию, откуда — в Хайфу. Эли же остался в Александрии завершать инженерное образование и продолжать сионистскую работу. Согласно Уэсли Бриттону, ивритской Википедии, странице «Изкор» и арабским источникам Аль-Джазиры, Эли начал помогать «Алия Мшеру» (Тайной алие) ещё подростком; в 1944 году одновременно с вступлением в ложу и в «Бней-Брит» начал воспитывать молодёжь в духе сионизма; занимался обучением учеников ивриту; распространял подпольные сионистские материалы. После провозглашения Израиля он принимал участие в специальных акциях для молодой израильской разведки, в том числе в подрыве американских и еврейских объектов в Каире и Александрии — действиях, направленных на ухудшение египетско-американских отношений после революции 23 июля 1952 года, которые вошли в историю как часть «дела Лавона» в 1954 году. По египетской версии, он играл роль «арендодателя комнаты», фактически — содержателя конспиративной квартиры для Филиппа Натансона, в чьих штанах сработал заряд, давший ход всему делу. По его собственным показаниям и материалам сайта «Изкор», он лишь сдал комнату двум рекрутам подразделения 131 (Шмуэлю Азару и Моше Марзуку) и в подпольных операциях не участвовал; но был арестован в первой же волне, прошёл через допросы и был выпущен за недостаточностью улик. Не позднее 1952 года, в двадцать восемь лет, он был приглашён на собеседование к Аврааму Дару, который вербовал кандидатов в египетские конспиративные ячейки. По воспоминаниям самого Дара, «он бросался в глаза социально, был харизматичен, забавен, остроумен, такой, что запомнишь после первой встречи. Прямая противоположность тому, что я искал. В конце встречи я сказал ему, что мы вместе работать не будем, и что лучшее, что он может сделать, по моему мнению, — это репатриироваться в Израиль».
После Синайской кампании 1956 года, в ходе массовых арестов евреев в Египте, Эли был задержан, опасался, что раскроется тайна его поездки в Израиль и пройденного там курса разведки, но обнаружил, что египетские власти сажают тысячи евреев без следствия, и оказался в одном лагере с большой группой соплеменников. Из этого лагеря сотни были депортированы в Италию с временными проездными документами и символической суммой в десять фунтов, и Эли был среди них. Всё его имущество и средства остались в Египте. Год спустя, в возрасте тридцати трёх лет, 8 февраля 1957 года, в канун субботы, он сошёл с парохода в Хайфском порту. Знакомый дал ему адрес брата Мориса в Бат-Яме, но Эли заблудился; Морис вышел ему навстречу. «Я помню его в костюме, с сияющим лицом, передающим, что это человек непростой», — вспоминает Авраам. Дома Эли встретил вопрос Мориса о «деле Лавона». Эли ответил: «Я тут — новый репатриант, может, ты мне расскажешь?» Через несколько лет, в 1959 году, он женится на Надии Маджльд (родившейся около 1935 года, иракской еврейке, сестре известного писателя Сами Михаэля), у них родятся трое детей — Софи, Ирит и Шай. К этому времени Моссад под давлением вытесняет Эли из универмага «Машбир» — для того, чтобы вынудить его перейти в разведку. В переписке от 25 октября 1959 года в ответ на предложение «Сэмеана» (Шимона Сомеха) о вербовке Эли пишет: «Я решил, что мой ответ будет положительным». Сначала его готовили для Объединённой Арабской Республики, но после развала союза между Египтом и Сирией он был перенацелен на Сирию и начал прохождение обучения. Обучение включало упражнения на обострение памяти, слежку и уход от слежки, фотографию (включая микрофильмы), адаптацию к местности и арабскому населению, изучение молитв, Корана и обычаев ислама, посещения мечетей и освоение сирийского диалекта. Готовили его в течение более полугода.
В декабре 1960 года Моссад отправил его в Аргентину, и Эли с февраля 1961 года жил в Буэнос-Айресе под именем Камаль Амин Сабет — сирийский эмигрант-бизнесмен; останавливался в гостинице «Уолдорф» и в двух частных квартирах. Общался с сирийской диаспорой, обзавёлся связями в среде дипломатов и деловых людей, а главное — стал близок к военному атташе сирийского посольства Амину аль-Хафизу, тому самому, который четыре года спустя, в 1965-м, как президент Сирии, утвердит его смертный приговор. В октябре 1961 года Эли вернулся в Израиль на похороны отца Шауля; ещё не закончив «шиву», он вынужден был возвращаться в путь. «Надеюсь, вы продолжаете говорить кадиш по отцу», — выделит он в письме матери непосредственно перед въездом в Сирию. Дальше — общеизвестная биография: в январе 1962 года Эли въезжает в Дамаск, поселяется в съёмной квартире в районе Абу-Рамана на улице Аль-Махди ибн Барака, рядом со штабом сирийского генштаба и в окружении посольств и государственных зданий, в том числе разведывательного управления ВВС; квартира принадлежит Хайтаму Кутбу, сотруднику Центрального банка Сирии; путь в Сирию ему облегчает богатый дамасский бизнесмен Маджед Шейх аль-Ард, агент ЦРУ с 1951 по 1959 годы (как покажут впоследствии американские разведывательные материалы), знакомый по морскому путешествию из Генуи через Александрию в Бейрут. В Дамаске «Камаль Амин Сабет» создаёт себе образ преуспевающего бизнесмена, сирийского патриота, щедрого на подарки, политические взносы и благотворительность; даёт приёмы с обильным спиртным и женщинами, на которых сирийские офицеры открыто обсуждают свои дела и военные планы; притворяется пьяным, чтобы поощрить откровения. Близок ли ему Амин аль-Хафиз настолько, чтобы рассматривать его в качестве заместителя министра обороны или даже преемника, — вопрос, на который семья отвечает с уверенностью, а сирийские источники отвергают. «Если бы его не поймали, его бы ещё избрали президентом Сирии», — скажет младший брат много лет спустя, на крыше бывшей сирийской комендатуры в Кунейтре, передавая журналисту бинокль и указывая на сирийскую антенну.
Среди подсобных деталей сирийского периода — неустранимая фигура майора связиста Жоржа Сейфа, директора испанского вещания на радио Дамаска, который устраивает для «Камаля Амина Сабета» постоянную колонку в своей программе. В заставке передачи 21 февраля 1962 года ведущий говорит: «С нами сегодня в Дамаске брат Камаль Амин Сабет, живший на чужбине, юноша, эмигрировавший из своей земли отроком и вернувшийся в неё мужем. Сердце его полно любовью к родине, в которой он впервые улыбнулся улыбкой света. Он вернулся, чтобы жить среди её цветов в тени свободы и национального величия». Эли отвечает: «Есть вещи хорошие. Лучше всего, что я думал и о чём мечтал. Есть и менее хорошие». Эти радиопередачи, шифрованные по системе, основанной на романе «Три мушкетёра», были одним из его каналов передачи информации в Тель-Авив. Параллельно работала радиопередача с домашнего передатчика; Сирия задействовала советские средства радиолокационного отслеживания и советских специалистов и в январе 1965 года провела суточное радиомолчание сирийских войсковых средств связи, на фоне которого его сигнал стал слышен. 24 января 1965 года в 8:00 утра, по показаниям офицера, ворвавшегося в его квартиру, Эли — вопреки официальной версии Министерства обороны Израиля и сайта «Изкор», по которой его захватили в момент передачи, — был задержан в постели, слушающим радио. Накануне, 19 января 1965 года, в 5 минут третьего, его последняя радиограмма докладывала, по сообщению главы Моссада Давида Барнеа в музее памяти Эли Коэна в Герцлии 12 декабря 2022 года, «о совещании сирийского генерального штаба с участием тогдашнего президента Амина аль-Хафиза». Этот листок Барнеа передал в новый музей.
Военный трибунал, проходивший за закрытыми дверями, начался 22 февраля 1965 года под председательством полковника Саллаха Дали. Защитник, французский адвокат Жак Мерсье, был, по сути, фиктивным; реального права на защиту у Эли не было. Глава Моссада Меир Амит передал через Мерсье предложение сирийскому начальнику разведки Ахмеду Сувайдани: разведывательную информацию о готовящемся заговоре против президента аль-Хафиза в обмен на смягчение приговора. По иронии, как выяснилось позже, сам Сувайдани был задействован Салахом Джадидом против самого аль-Хафиза, и предложение Моссада фактически усиливало именно ту фракцию, против которой он работал. Кампанию за помилование возглавила Голда Меир; обращались Папа Павел VI, философ Бертран Рассел, бывший премьер-министр Канады Джон Дифенбейкер, бывший премьер-министр Бельгии Камиль Хайсманс, двадцать два британских парламентария, кардинал Пелсюс, лидеры сирийских и ливанских общин США, Скандинавии и Бенилюкса, Международный Красный Крест, Лига защиты прав человека, Международная ассоциация юристов и шведское отделение «Эмнести Интернэшнл»; всё было тщетно. 31 марта 1965 года был вынесен смертный приговор. Окончательное оглашение состоялось на пресс-конференции 8 мая 1965 года.
Военный суд, судивший Коэна; на фотографии, справа налево: Махмуд аль-Хамра, Салим Хаттум, Салах ад-Дулали (председатель суда), Мухаммад Рабах ат-Тауиль, Халид Арслан.
В двух часах пополуночи 18 мая 1965 года, в ט״ז באייר ה’תשכ״ה, по улицам Дамаска тронулся небольшой военный конвой, остановившийся у полицейского участка напротив площади Эль-Мардже в самом сердце города. К месту были вызваны множество офицеров, включая судей военного трибунала, журналистов и фотографов с разрешением запечатлеть последние часы самого высокопоставленного израильского шпиона, схваченного в Сирии. Главный раввин Дамаска рав Нисим Анадбо ха-Коэн читал с Эли «צידוק הדין», «קריאת שמע» и «וידוי». Помощник раввина позже сообщил семье через Авраама, что осуждённый знал предсмертную молитву наизусть; раввин разволновался и запутался — Эли поправил его. На груди повешенного был приколот листок с приговором, вынесенным «от имени арабского народа Сирии». Тело провисело на виду у толпы в более чем десять тысяч человек. В Израиль его не вернули. По сообщениям 16 сентября 2016 года сирийская оппозиционная группа «Сирийские художественные сокровища» опубликовала в Facebook двухминутный чёрно-белый ролик, на котором тело Эли в гробу опускают в кузов грузовика — кадры, которых до того не существовало в публичной известности. Надия, увидев ролик впервые в восьмидесятилетнем возрасте, сказала: «Были слёзы и тяжесть видеть это перед собой — как его опускают с верёвки в гроб, видеть машины, видеть массы на площади, и всё это сопровождается громкой музыкой и весельем; это непросто».
Казнь в Дамаске
За последующие шестьдесят лет тема возвращения тела стала отдельным сюжетом, прорастающим в саму ткань израильско-сирийских отношений. Морис Коэн, посвятивший жизнь памяти брата, вёл регулярные туры по Голанским высотам, рассказывая историю; в письме президенту Хафизу Асаду от 11 сентября 1998 года он умолял разрешить ему хотя бы посетить могилу брата в сопровождении раввина и местных и израильских делегатов. В августе 2008 года Манзер Маосли (Монджер), бывший начальник канцелярии Хафиза Асада, сообщал, что «могила была перенесена через день или два», и что «трудно найти кости Коэна», что сирийцы трижды перезахоранивали тело, опасаясь израильской спецоперации. В феврале 2007 года Турция предлагала свои услуги посредника. В феврале 2021 года, по сообщениям, Россия в сотрудничестве с сирийскими властями и под давлением Израиля проводила поиск в районе разрушенного палестинского лагеря Ярмук на южной окраине Дамаска. Авраам Коэн, давая интервью Хаарец 15 мая 2025 года и Ynet 18 декабря 2024 года, напоминал, что «Хафиз Асад однажды сказал, что они построили целый квартал над тем местом, где был похоронен Эли. Я не верю, что они снесут дома и найдут могилу Эли». Однако в самой неожиданной точке — менее чем через неделю после внезапного падения режима Башара Асада 8 декабря 2024 года — Израиль выразил интерес к нахождению останков; и через пять месяцев после этого, 18 мая 2025 года, в шестидесятилетие казни, канцелярия премьер-министра Израиля сообщила, что в тайной операции Моссада, в сотрудничестве с зарубежной стратегической разведкой, в Израиль был вывезен официальный архив сирийских сил безопасности по делу Эли Коэна — около 2500 документов, хранившихся в особо охраняемой и засекреченной форме. В архив вошли записи допросов, материалы судебного процесса, внутренние записи сирийской разведки, в том числе детализация заданий, поставленных Моссадом перед Эли (включая сбор сведений о сирийских военных базах в районе Кунейтры); ключи от его дамасской квартиры; рукописные письма семье, в том числе письмо Надие, написанное по-арабски после ареста, накануне суда:
«Моя жена Надия и моя дорогая семья, я пишу вам мои последние слова и прошу вас всегда оставаться в постоянной связи между собой».
В письме он, в частности, обращается к Надие:
«Прошу тебя, Надия, прости меня и заботься о себе и о детях, дай им полное образование. Не лишай ни себя, ни их ничего, всегда поддерживай связь с моей семьёй. Ты можешь выйти замуж за другого, чтобы дети не росли без отца. У тебя есть полная свобода для этого, и, пожалуйста, не трать своё время на плач о том, что было, а думай всегда о будущем. Это последние поцелуи, которые я посылаю тебе, Софи, Ирит, Шаулу и всей семье, особенно моей матери, Одетт и её семье, Морису и его семье, Эзре и его семье, Альберту и его семье. И не забудь всех своих дорогих родственников — передай им мои последние приветы и тоску».
Авраам Коэн, посетивший офис Моссада, увидел стол длиной более двадцати метров, заваленный документами и фотографиями брата. Если в этом архиве содержатся материалы о масонских бумагах в его чемоданчике (тех самых, которые открыл когда-то юный Авраам в Бат-Яме), это даст материальное подтверждение всей картине; и стоит следить за публикацией этих материалов как за вероятным источником прорыва.
Параллельно ивритская и арабская публицистика последние годы публикует всё новые подробности, касающиеся не только финала, но и кануна. Ронен Бергман в материале «Идиот Ахронот» от 25 апреля 2016 года под названием «Мивца Авраам» («Операция Авраам») реконструирует кулуары попыток вернуть тело. Ynet 18 мая 2025 года, в шестидесятилетнюю годовщину, и Йидиот Ахронот в ту же дату 2025 года публикуют расшифровку писем. Кан 11 в трёхсерийном документальном цикле «לוחם 566 — הסיפור שלא סופר על אלי כהן כמאל אמין ת’אבט» («Боец 566 — нерассказанная история Эли Коэна — Камаля Амина Сабета»), вышедшем 3 мая 2020 года, использует протоколы военного трибунала и собственные слова осуждённого. На сайте Национальной библиотеки Израиля в блоге «הספרנים» («Библиотекари») 21 мая 2018 года опубликован материал Ноама Нахмана Тапера «כך נלכד „האיש שלנו בדמשק“ אלי כהן» («Так был пойман „наш человек в Дамаске“, Эли Коэн»). На сайте «מקור» под заголовком «מאחורי הצללים» («За тенями»), материал Йосефа Аргамана, перепечатанный из журнала «במחנה» («В лагере») 3 ноября 2010 года, теперь доступен через интернет-архив «archive.is». Книга Нахмана Тапера «איך נעצר אלי כהן ומדוע — האיכון שלא היה» («Как был задержан Эли Коэн и почему — пеленгация, которой не было»), изданная издательством «אפי מלצר» в июне 2017 года (страницы 58–60, ISBN 9789657195352), оспаривает официальную версию Министерства обороны Израиля. Все эти материалы дополняют изначальную линию — но не отменяют её ядра, идущего от 1944 года: ядра, в котором стоит ложа «Égalité» с её Братом-поручителем Жаком Халифаксом и с её семейным судоходным каналом Александрия — Бейрут — Хайфа.
Особо стоит сказать и о том пересечении, на котором сошлись две организации, в которые Эли вступил одной и той же рукой одной и той же осенью 1944 года. «Бней-Брит», «Сыны Завета», основан в Нью-Йорке в 1843 году группой немецких еврейских иммигрантов, встречавшихся в кафе Зинцхеймера на Нижнем Ист-Сайде; в 1875 году открылась ложа в Торонто, в 1882 году — в Берлине; в 1887 году — в Каире, в 1888 году — в Иерусалиме (за девять лет до Первого Сионистского конгресса; иерусалимская ложа стала первой публичной организацией, проводившей все заседания на иврите). Эта структура, скроенная по масонской модели, использовала систему лож и младших капитулов, имела в 1902 году около 30 000 членов в трёхстах тридцати ложах и десяти высших ложах, разбросанных по США, Германии, Румынии, Австро-Венгрии, Египту и Палестине. В 1940 году женское отделение «Бней-Брит» приняло собственное юношеское женское подразделение — B’nai B’rith Girls (Девушки «Бней-Брит»), и в 1944 году обе организации объединились в B’nai B’rith Youth Organization (BBYO) — Молодёжную организацию «Бней-Брит». Эта реформа 1944 года совпала с годом посвящения Эли Коэна в обе структуры — в «Бней-Брит» и в ложу «Égalité». Раафат справедливо отмечал, что в умах традиционалистов символический и обиходный язык масонских залов и зданий «Бней-Брит» совпадал настолько, что их повсеместно сливали в одно: общая идея братства, общий язык универсалистского еврейского просвещения, общая практика посвящённой обрядности, общий политический горизонт. Когда же египетские «Бней-Брит» сошли со сцены вслед за европейскими, Эли уже шесть лет состоял в обеих посвятительных структурах одновременно. После создания Государства Израиль в 1948 году именно «Бней-Брит» — через президента организации Фрэнка Голдмана и через личного друга Гарри Трумэна, члена «Бней-Брит» Эдди Джейкобсона, организовавшего приватную встречу с президентом США в Белом доме — повлиял на признание Израиля Соединёнными Штатами. Любопытная деталь, связывающая два противоположных конца карьеры Эли: в 1978 году, через шесть недель после подписания Кэмп-Дэвидских соглашений между Израилем и Египтом, «Бней-Брит» стал первой еврейской организацией, посетившей Египет по приглашению президента Анвара Садата, — то есть именно той «Бней-Брит», в которую Эли вошёл в Александрии 1944 года, теперь возвращалась в страну, его выславшую.
Следует упомянуть ещё некоторые звенья александрийского ландшафта. В 1903 году «The Egyptian Gazette» («Египетская газета») от 9 января описывала новый Масонский Храм в Каире, в котором собирались ложи «Бульвер» и «Греция»: «новый Масонский Храм состоит из вместительной и красивой ложи-комнаты на сто Братьев; большой комнаты собраний; комитетских и облачальных (для облачения Братьев в орденские регалии) комнат; а также комнаты для угощений с просторной террасой, откуда открывается великолепный вид на новое здание Музея древностей, на казармы Каср аль-Нил, на Нил и за ним — открытую местность с пирамидами вдалеке». В 1925 году местная пресса с возмущением сообщала, что в Александрии группа женщин потребовала своего членства в «братстве» (то есть в составе масонских лож на правах полноправных Сестёр), и в одном из писем-откликов на эссе Самира Раафата читатель из Соединённых Штатов сообщал, что у близкого ему друга мать получила в наследство кулон в форме золотого шара, открывающегося символами пирамид, переплетёнными с крестом и Звездой Давида, — типичный образец синкретической, иудейско-христианско-египетской символической культуры тогдашних александрийских лож. Грузинский каталогизатор Ливингстонской масонской библиотеки в письме Раафату 6 февраля 2002 года сообщала о «Ритуале ложи Фридриха Великого № 71, Каир, 1905» — то есть о работе под германской юрисдикцией, не входившей ни в национальную, ни в английскую структуру. Самир Раафат свидетельствует и о ложе при 20-м полку Ланкаширских стрелков, «Sphinx Lodge № 263» (ложа «Сфинкс» № 263) 1861 года, знамя которой до сих пор хранится в Гонконге. Карим Висса оставил формулу всей этой картины: «В характерно толерантном Египте масонство росло больше из моды, чем из убеждений. Оно было скорее публичным, чем тайным». «Было два рода Вольных Каменщиков в Египте в те дни: те, как мои земельные предки, что держались традиционалистского английского масонства; и другие, которые — из жгучего национализма — вступали в либеральные французские ложи во главе с такими светилами Аль-Азхара, как Джамаль ад-Дин аль-Афгани и его ученик Мухаммад Абду. Любопытно, что оба обращались к собратьям как „ихван ас-сафа ва-хуллан аль-вафа“ (Сыны искренности и спутники верности), эта форма приветствия восходит к школе мысли, связанной с исламским просвещением эпохи Аббасидов».
В свете этих текстов оба сюжета — и обиходная фактура александрийских лож, и принадлежность ложи «Égalité» к традиции, в которой действовали Аль-Афгани, Мухаммад Абду, эмир Абд аль-Кадир, Мухаммад Фарид и Саад Заглул-паша (открыто признававшие себя Масонами и возглавлявшие соответственно Национальную и Вафдистскую партии, призывавшие к народным восстаниям против англосаксонских оккупантов Египта), — обнаруживают свой собственный смысл в биографии Эли Коэна. В этом круге, в открытой им сети он действовал — и сам, и через своего поручителя Жака Халифакса, и через судоходную линию его отца, и через бедуинов с полей Эль-Аламейна; именно эти связи и стали первой логистической инфраструктурой, через которую начинающий разведчик собирал деньги и переправлял оружие в зарождавшийся Израиль. Когда хронологически выстраиваешь эпизод за эпизодом, становится очевидным, что без посвящения 1944 года не было бы ни постоянной работы канала «Hellenic Mediterranean Line», ни эль-аламейнского эпизода, ни той устойчивости его сети в Александрии, на которой он балансировал в годы «дела Лавона». Не было бы и того невозмутимого тона, с которым он улыбнулся брату над открытым чемоданчиком: «нравится тебе мой чемоданчик?»
Стоит, наконец, ещё раз отметить главное: этот человек был и оставался глубоко погружённым в Тору евреем. Его готовили в раввины. Его наставником был раввин Моисей Вентура. Он пел в общинной синагоге Александрии в составе молодёжного хора. Он накладывал тфилин. По свидетельству сестры Шары, он «не зажигал огонь в субботу». В последний час перед казнью он, по словам помощника раввина Анадбо, поправлял главного раввина Дамаска в произнесении предсмертных молитв — настолько глубоко знал он чин צידוק הדין, קריאת שמע и וידוי. Глубоко погружённое еврейство и членство в Ордене Вольных Каменщиков были для этого человека не противоречием, а двумя ветвями одной универсалистской еврейской идентичности, какой её знала Александрия двадцатого века до её исчезновения. Здесь же — и в этом, быть может, самая глубокая ирония его судьбы — он восходит к той самой александрийской традиции, в которой за восемьдесят лет до него начинал лекции своего собственного посвящения сам Папюс — Жерар Анкосс — наследник линии Древнего и Изначального Устава Мемфис и Мицраим. Эли Коэн, инициированный в 1944 году, дышал тем же масонским воздухом, что и сам Папюс.
Сводя всю совокупность хронологически: в 1924 году, 6 декабря (9 кислева 5685 года), он рождён в Александрии у Шауля и Софии Гинди-Коэн; в 1944 году, девятнадцатилетним, одновременно вступает в Бней-Брит и в Орден Вольных Каменщиков, в ложу «Égalité», по поручительству Жака Халифакса; с 1944 по 1956 год использует масонскую сеть для сбора средств и контрабанды оружия в Израиль через судоходную линию «Hellenic Mediterranean Line»; в 1952 году, в двадцать восемь лет, имеет первый контакт с израильской военной разведкой через Авраама Дара; в 1956 году переживает арест в волне после операции «Кадеш»; 8 февраля 1957 года, в канун субботы, прибывает в порт Хайфа; в 1959 году женится на Надии Маджльд, сестре писателя Сами Михаэля; в 1960 году окончательно завербован Моссадом; в декабре 1960 — августе 1961 года живёт в Буэнос-Айресе под именем Камаль Амин Сабет; в феврале 1962 года прибывает в Дамаск; 4 апреля 1964 года Министерство социальных дел Египта закрывает Масонский Храм на улице Туссун в Александрии; 19 января 1965 года, в 5 минут третьего, передаёт свою последнюю радиограмму; 24 января 1965 года в 8:00 утра арестован в квартире на улице Аль-Махди ибн Барака; в феврале — марте 1965 года судим военным трибуналом, председатель — полковник Саллах Дали; 1 марта 1965 года звучит ключевой эпизод протокола о Hellenic Mediterranean Line и Эль-Аламейне; 31 марта 1965 года — смертный приговор; 8 мая 1965 года — оглашение на пресс-конференции; 18 мая 1965 года, в 16 ияра 5725 года, в два часа пополуночи он повешен на площади Эль-Мардже в Дамаске; рав Нисим Анадбо ха-Коэн читает с ним последние молитвы; раскрытие масонского прошлого узника становится для египетского государства ретроактивным оправданием закрытия лож, объявленного годом ранее; 14 июня 2016 года д-р Даниэль Галили публикует на News1 первую ивритоязычную статью; в июле 2016 года выходит англоязычная академическая версия в IJDR; 3 мая 2015 года в Бар-Илане Авраам Коэн читает Бар-Иланскую лекцию «Эли — боец тайной войны — новые откровения»; 18 мая 2025 года в Израиль вывезен сирийский архив из примерно 2500 документов; 12 декабря 2022 года в Герцлии открыт музей памяти Эли Коэна, и Давид Барнеа передаёт туда оригинал его последней радиограммы.
В свете всего этого та фраза, которую Эли Коэн оставил, по сообщениям, на стене своей камеры — «Я не жалею о том, что сделал, только о том, что мог сделать и не успел. Иногда близкие друзья подводят тех, кто способен действовать», — звучит уже не только как кодовая жалоба на возможное предательство в Дамаске. Она звучит как голос человека, чья деятельность с самого начала, с осени 1944 года, опиралась на практическую солидарность Братьев, и который до самой казни оставался верен этой структуре посвящённого братства настолько, насколько и Торе. Его масонство было не маской — а скорее одним из ножей под одеждой, ничуть не менее настоящим, чем мезуза, в которой он, по семейной памяти, прятал материалы Ордена. И именно в этой двойной верности — Завету Авраама и Завету Соломона — он жил.
Я сказал
Коэн (в центре) на Голанских высотах.
Памятная плита на Горе Герцля в Иерусалиме
