Около двух с половиной тысяч лет назад афинский философ Платон вложил в уста своего персонажа, Крития, рассказ, которому суждено было стать одной из самых долговечных загадок человеческой цивилизации. Историю эту Критий слышал в детстве от своего деда, тот узнал её от отца Дропида — близкого друга Солона, а сам Солон привёз её из Египта, из уст мудрых саисских жрецов. Цепочка передачи протянулась через поколения и океаны, прежде чем легла на папирус в виде двух незавершённых диалогов — «Тимея» и «Крития».
Солон (около 638 — около 558 года до н.э.) был человеком исключительным даже по меркам своего блестящего времени. Законодатель, поэт, один из семи мудрецов Греции — именно его реформы около 594 года до н.э. заложили фундамент афинской демократии: отмена долгового рабства, реструктуризация долгов, разделение граждан на четыре имущественных класса и создание народного собрания — экклесии. После этих преобразований Солон покинул Афины примерно на десять лет — отчасти для того, чтобы дать своим законам «устояться» без его присутствия, отчасти — из врождённой тяги к знаниям и странствиям. Среди городов, которые он посетил, оказался Саис — столица Двадцать шестой (Саисской) династии, расположенная в дельте Нила.
Время поездки было особенным: фараон Амасис II (правивший в 570–526 годах до н.э.) проводил политику открытости к греческому миру, и отношения между Афинами и Саисом отличались особой теплотой — афиняне даже оказывали саисским правителям поддержку в борьбе с ассирийцами. В Саисе располагался великий храм богини Нейт, которую греки воспринимали как Афину: обе богини были воительницами и покровительницами мудрости. Подобный параллелизм придавал встрече символическую весомость — эллинский мудрец входил в дом своей богини.
Беседуя с саисскими жрецами, Солон надеялся узнать что-нибудь о древнейших временах. Один из жрецов — пожилой, учёный — ответил ему с мягкой снисходительностью: «О Солон, Солон! Вы, греки, вечно остаётесь детьми, и нет среди греков старца». Жрец объяснил, что Египет, благодаря Нилу и географическому положению, пережил бесчисленные катаклизмы нетронутым, тогда как другие народы вновь и вновь погибали и возрождались с пустой памятью. Египтяне тщательно хранили записи тысячелетних событий — и в этих записях содержалась поразительная правда о самих греках.
За девять тысяч лет до того разговора — то есть около 9600 года до н.э. по нашему летоисчислению — предки афинян совершили великий подвиг. Из Атлантического океана, из-за того пролива, который греки называли Геракловыми столпами (нынешний Гибралтар), двинулась завоевательная армада с огромного острова. Этот остров — Атлантида — был могущественной державой, чья власть простиралась на Ливию вплоть до Египта и на Европу вплоть до Тиррении (Этрурии). По размерам он превосходил «Ливию и Азию вместе взятые» — то есть всю известную грекам Африку и Ближний Восток с Малой Азией. Цари Атлантиды намеревались покорить в одном грандиозном походе всю Европу и Азию разом. Лишь древние афиняне встали на пути этой армады — сначала защищая других греков, а когда союзники отступили, сражаясь в одиночку. Они разбили завоевателей и освободили порабощённые народы. Вскоре после этой победы разразилась страшная катастрофа: в один день и одну ночь землетрясения и потопы поглотили и Атлантиду, и часть афинского войска. Остров ушёл под воду, оставив после себя лишь мелкое илистое море, непригодное для навигации.
Само имя «Атлантида» несёт в себе скрытый, почти пророческий смысл. Буквально оно означает «дочь Атланта» или «земля Атланта» — но кто такой Атлант в греческой мифологии? Титан, осуждённый держать на плечах небесный свод как вечное наказание за участие в войне против богов Олимпа. Геракловы столпы, за которыми располагалась Атлантида, — это именно граница владений Атланта, самый край известного мира, за которым начинается бесконечный океан. Платон мог сознательно выбрать это имя: царство, рождённое под знаком наказания, несущее в своём названии бремя осуждённого титана, обречено с самого начала. Примечательно, что в греческой традиции Атлант был не просто наказан — он был побеждён именно за то, что его раса осмелилась восстать против высшего порядка и претендовать на власть над миром. Атланты у Платона повторяют ту же ошибку: они тоже восстают против космического порядка, движимые жаждой мирового господства. Имя острова — это приговор, вынесенный прежде, чем история успела начаться.
Платон (427–347 года до н.э.) изложил эту историю в двух диалогах, написанных около 360 года до н.э. — когда философу было уже около шестидесяти семи лет. Оба составляют часть незавершённой трилогии: третий диалог, «Гермократ», так и не был написан или не сохранился. «Тимей» даёт краткое введение к теме — здесь история служит вступлением к космологическим рассуждениям. «Критий» же — настоящая сокровищница деталей: описание острова, его истории, политического устройства, нравственного упадка и гибели. Диалог обрывается на полуслове — по всей видимости, рука автора остановилась прежде, чем была написана развязка.
Чтобы понять, что именно Платон строил в этих текстах, необходимо помнить контекст. «Тимей» и «Критий» следуют за «Государством» — главным политическим трудом философа, где описывается идеальное устройство общества. Афины только что потерпели сокрушительное поражение в Пелопоннесской войне (404 года до н.э.), пережили тиранию Тридцати, казнили Сократа (399 года до н.э.) и продолжали политическую нестабильность. Великая Афинская держава V века казалась навсегда ушедшей в прошлое. В паре диалогов об Атлантиде Платон, по всей видимости, пытался воплотить философский идеал в конкретной исторической драме: показать, как настоящий идеальный полис (древние Афины) противостоит могущественному, но погрязшему в пороках противнику. Атлантида при этом могла быть зашифрованным образом самих Афин периода расцвета — мощного морского государства, возгордившегося в период могущества. Противостоящие ей «древние Афины» воплощают идеальный полис — умеренный, добродетельный, сухопутный. Это предостережение современникам Платона: откажитесь от имперских амбиций, вернитесь к добродетели — иначе разделите судьбу Атлантиды. Некоторые исследователи усматривают в образе Атлантиды аллюзию на Персидскую державу или на Карфаген — могущественную морскую торговую республику, для греческого мира воплощавшую опасную чужеродную силу. Ни одна из этих интерпретаций не является окончательной, но все они указывают на одно: история об Атлантиде была создана не для архива, а для живого разговора с современниками. Сама конструкция рассказа указывает на дидактический замысел.
В центре платоновского описания Атлантиды — её физический облик. На холме посреди равнины, где некогда жил Посейдон со смертной девушкой Клейто, бог прорыл три концентрических водных кольца и два кольца суши, отделив холм от остального острова. На этом холме возвышался царский дворец и великий храм Посейдона. Описание храма завораживает своей конкретностью: снаружи серебро и золото на фронтонах, внутри — свод из слоновой кости, расцвеченный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы выложены орихалком. Этот загадочный металл — oreichalkos, буквально «горная медь» — по ценности уступал только золоту. Стены кольцевых укреплений были им покрыты, источая огненно-красное сияние. Добывался он в недрах острова и широко использовался для украшений и строительства.
На протяжении двух с половиной тысяч лет орихалк считался чистой фантазией или поэтическим преувеличением — пока в 2015 году у берегов Сицилии не подняли со дна затонувшего корабля V века до н.э. тридцать девять слитков странного металла. Судно затонуло около 2600 лет назад и лежало на глубине трёх метров близ города Джела. Химический анализ показал: слитки состоят примерно из 75–80% меди, 15–20% цинка, а также следов никеля, свинца и железа. Это классический латуноподобный сплав — именно то, что греки называли oreichalkos. Металл не встречается в природе в готовом виде и требует сложного металлургического процесса: цинк необходимо добыть из галмея (цинковой руды) и сплавить с медью при высокой температуре. Итальянские учёные объявили: это первое физическое подтверждение существования орихалка за все 2500 лет после Платона. Перед нами редчайший случай в истории науки — когда артефакт, казавшийся мифологическим, неожиданно обретает плоть и вес. Разумеется, находка не доказывает существования Атлантиды, но она доказывает другое: Платон описывал реальный, известный в его время материал, а не выдуманный металл. Источник этих слитков и маршрут того корабля по сей день остаются невыясненными.
Отдельного разговора заслуживает инженерная сторона описания столицы — та её часть, которую обычно читают как красивую поэзию, не задаваясь вопросом о практической реализации. Платон приводит точные цифры: внешний морской канал — три плетра в ширину (около 91 метра) и сто футов в глубину (около 30 метров), длиной пятьдесят стадий (около девяти километров), прорытый от берега океана до самых кольцевых укреплений. Внутренние каналы между кольцами суши — по двести футов шириной. Каждое кольцо суши соединено с другим мостами шириной в сто футов, достаточно широкими для прохода триремы. Весь комплекс занимал диаметр около двадцати семи километров. Несколько инженеров и историков строительства, занимавшихся этими расчётами, пришли к поразительному выводу: создание такой системы потребовало бы перемещения объёма грунта, сопоставимого с постройкой не менее трёх-четырёх египетских пирамид Хеопса. Поддержание каналов в рабочем состоянии — их регулярная расчистка от ила, ремонт стен, управление водотоками — требовало бы постоянной армии инженеров и чернорабочих. Либо перед нами гениальная инженерная фантазия автора, хорошо знакомого с реальными ирригационными системами (египетскими, месопотамскими, критскими), либо — что куда интереснее — отражение знания о каком-то конкретном грандиозном гидротехническом проекте, поразившем источники Платона своим масштабом. Критские и микенские цивилизации действительно строили дренажные системы, осушали болота и прокладывали каналы — пусть и не таких невероятных размеров. Детальность инженерного описания у Платона не вписывается в образ человека, просто выдумывающего город: за этими числами чувствуется реальный технический опыт, пусть многократно увеличенный философской фантазией.
Атлантида была разделена на десять частей, каждой из которых правил один царь — потомок союза Посейдона и Клейто. У бога и смертной девушки родилось пятеро пар близнецов. Старший сын, Атлант, дал имя острову и океану, получив власть над центральным холмом и столицей. Его девять братьев правили остальными областями острова. Раз в пять или шесть лет (чередуя чётные и нечётные промежутки) десять царей собирались вместе для отправления правосудия. Этому предшествовал торжественный ритуал: в храме Посейдона они охотились на священных быков — без оружия, только с деревянными кольями и петлями. Пойманного быка приносили в жертву у вершины священной колонны с выгравированными законами. Жертвенную кровь сливали в кратер, черпали из него золотыми фиалами и совершали возлияние в огонь, давая клятву вершить правый суд.
Этот ночной ритуал — охота на быка, жертвоприношение, клятвы над священной колонной с законами — поразительно перекликается со структурой ближневосточных царских обрядов, описанных в угаритских текстах и финикийских источниках. Жертвоприношение быка как центр государственного ритуала было широко распространено на семитском Ближнем Востоке. Священная колонна с законами напоминает стелу Хаммурапи — базальтовый столб с выгравированным сводом законов, хранившийся в вавилонском храме Мардука. Ряд исследователей, в частности Питер Джеймс в книге «Семь чудес древнего мира», полагает, что Платон или его источники могли иметь доступ к финикийским либо карфагенским географическим и ритуальным текстам. Финикийцы действительно выходили за Геракловы столпы, торговали на атлантическом побережье Африки и Иберии и вполне могли описывать земли и обряды, неизвестные грекам.
Точные размеры столичного комплекса Атлантиды — внешний канал шириной около 91 метра, глубиной около 30 метров, весь архипелаг кольцевых структур диаметром около 27 километров — с удивительной точностью соответствуют известным размерам Карфагена. Карфаген был именно тем, чем Платон описывал Атлантиду: богатейшей морской торговой державой с концентрической планировкой города, мощнейшим военным флотом, культом Баала-Хаммона (которого греки отождествляли с Посейдоном) и репутацией цивилизации, поглощённой жаждой наживы. Случайное совпадение — или Платон строил образ Атлантиды, глядя на своего могущественного современника-соперника?
Военная мощь Атлантиды описывалась числами, от которых захватывает дух: 1 200 боевых кораблей, 240 000 пехотинцев, 60 000 колесниц, 80 000 всадников — и сверх того огромные вспомогательные силы. Такие армии не существовали ни в каком реальном государстве Древнего мира. Вопрос о том, свидетельствует ли эта нереалистичность о литературном характере текста или просто о склонности Платона к философскому укрупнению масштабов, остаётся предметом споров.
Самая важная часть рассказа — нравственная. Изначально атланты были добродетельны, умеренны и мудры, ибо в их жилах текла кровь богов. Но «когда унаследованная от бога доля стала бледнеть и слабеть, всё более растворяясь в смертной примеси, а человеческий нрав взял перевес» — они оказались не в состоянии долее выносить своё богатство. Алчность, тщеславие и жажда власти вытеснили прежнюю добродетель. На Олимпе Зевс увидел это и решил наложить на них кару — именно здесь диалог «Критий» обрывается. Финал же известен из «Тимея»: в один день и одну ночь остров был поглощён морем. Это был акт Б-жественного правосудия.
Здесь важна одна лингвистическая деталь, которую редко замечают даже внимательные читатели. Большинство людей убеждены, что Атлантида именно «утонула» или «затонула» в результате мгновенного катаклизма. Однако греческий глагол, который использует Платон, — katadyō — несёт иной смысловой оттенок. Речь идёт не о резком погружении, как при взрыве или обвале, а о медленном, постепенном опускании под воду: тот же глагол греки употребляли для описания заката солнца, когда светило медленно уходит за горизонт. Принятый перевод «в один день и одну ночь» тоже не вполне точен: Платон говорит «miās hēmeras kai nyktós» — «в течение одного дня и ночи», то есть речь идёт о начале процесса, а не обязательно о его полном завершении. Геологически медленное опускание суши — явление вполне реальное. Именно так исчезали многие береговые территории в Средиземноморье: постепенно, в результате тектонических движений или подъёма уровня моря после таяния ледников. Александрия в Египте потеряла значительную часть своих античных кварталов именно таким образом: целые портовые районы, включая, предположительно, дворец Клеопатры, медленно ушли под воду за несколько столетий. Это открывает совершенно иное прочтение текста Платона — не взрыв и катастрофа, а тихое, неостановимое исчезновение.
Загадка обрыва диалога «Критий» заслуживает отдельного рассмотрения — она слишком странная, чтобы объяснять её простой незавершённостью. Текст обрывается в самый драматический момент: Зевс собирается на совет богов, чтобы объявить наказание атлантам, открывает уста — и тишина. Ни одного слова из уст верховного бога. Исследователь античной литературы Люк Бриссон и ряд других учёных выдвинули гипотезу о том, что этот обрыв мог быть намеренным художественным приёмом, а не следствием незаконченности рукописи. Платон был мастером не только сказанного, но и умолчания. Его читатели — образованные афиняне, воспитанные на трагедии — прекрасно знали законы жанра: в трагедии зрители всегда знали миф заранее, и напряжение создавалось именно ожиданием неизбежного. Зевс, открывающий уста для произнесения приговора, не нуждается в словах — каждый читатель уже знает развязку из «Тимея» и из самой логики повествования. Молчание Платона в этом месте красноречивее любого текста: оно вовлекает читателя в соавторство, заставляет самого домыслить то, что должен произнести Зевс. Существует и другая версия — что третий диалог трилогии, «Гермократ», должен был содержать речь Зевса и развязку всей истории, но Платон умер прежде, чем написал его. Эта версия подкрепляется тем, что сам «Критий» обрывается не на середине фразы, а в точке максимального драматического напряжения — именно там, где хороший рассказчик умолкает намеренно.
Вся история держится на цепочке передачи: египетские жрецы — Солон — Дропид — Критий Старший — Критий Младший — Платон. Проблема в том, что каждое звено этой цепи вызывает вопросы. Солон действительно существовал, действительно посещал Египет и оставил поэтические произведения — однако ни в одном из дошедших до нас его фрагментов нет ни слова об Атлантиде. Плутарх (около 46–120 н.э.) в биографии Солона подтверждает, что тот беседовал с жрецами Псенофисом из Гелиополя и Сонхисом из Саиса — но единственный источник Плутарха по этому вопросу сам Платон. Египетских записей, подтверждающих историю об Атлантиде, не существует: ни в одном иероглифическом тексте, ни в одном папирусе нет упоминания об острове или войне с ним. Это молчание египетских источников — один из самых весомых аргументов скептиков.
Географический выбор Платона — поместить Атлантиду именно за Геракловыми столпами — был не случайным, а глубоко продуманным. Для древних греков Гибралтарский пролив был буквально краем обитаемого мира. За ним, по их убеждению, простиралась область хаоса и бесконечного, непознаваемого океана — то, что не поддаётся картографированию и, следовательно, проверке. Сам Геракл поставил эти столпы как предупреждение: дальше нельзя, дальше — запредельное. Пелопоннесские мореходы редко выходили в открытый Атлантический океан; те немногие, кто решался — финикийцы, карфагеняне — привозили рассказы об огромных землях, туманах, невиданных морских существах и опасных течениях. Поместить Атлантиду именно туда означало сделать её принципиально непроверяемой — никто из читателей Платона не мог лично отправиться убедиться, есть ли там остров. Это совершенная с нарративной точки зрения локализация: достаточно конкретная, чтобы казаться правдоподобной, достаточно недоступная, чтобы оставаться вне досягаемости критики. Любопытно, что именно за Геракловыми столпами реально существовали финикийские колонии и торговые пути, о которых греки знали лишь понаслышке. Граница между знанием и незнанием всегда является идеальной почвой для мифа: она одновременно обещает и скрывает, допускает существование чего угодно и не обязана ничего доказывать. Атлантида Платона живёт именно на этой границе — и именно поэтому она не может быть ни окончательно найдена, ни окончательно опровергнута.
Реакция античного мира была неоднозначной. Аристотель (384–322 года до н.э.) — ученик Платона — по свидетельству Страбона, отнёсся к рассказу скептически и заметил, что «тот, кто выдумал её, тот и уничтожил её»: Атлантида исчезла вместе со смертью Платона столь же удобно, как и появилась. Это ироничное замечание стало отправной точкой всей критической традиции. Страбон (64 года до н.э. — 24 н.э.) в «Географии» передал слова Аристотеля с симпатией к скептической позиции. Плиний Старший (23–79 н.э.) мимоходом упомянул Атлантиду в «Естественной истории» среди сведений об океане, не высказав определённого суждения. Прокл (412–485 н.э.) — неоплатоник, написавший обширный комментарий к «Тимею» — напротив, воспринимал историю буквально и ссылался на некоего Марцелла, автора «Эфиопской истории», утверждавшего, что жители островов Атлантики помнят «великий остров Атлантиду». Диодор Сицилийский (около 90–30 года до н.э.) описывал в «Исторической библиотеке» некий народ атлантов у берегов Северной Африки, почитавших Посейдона и воевавших с амазонками — описание, разительно отличающееся от платоновского и, вероятно, восходящее к совершенно иной традиции. Посидоний (135–51 года до н.э.) — стоический философ — считал историю достоверной и интерпретировал катастрофу в рамках стоической теории мировых циклов.
Средневековая христианская традиция не уделяла Атлантиде особого внимания. Наиболее очевидным отождествлением была связь с библейским Потопом, которую охотно принимали раннехристианские авторы — хотя богословы-комментаторы куда больше интересовались космологической частью «Тимея», нежели историей об острове. Исидор Севильский (560–636 н.э.) в «Этимологиях» кратко упомянул острова в Атлантическом океане, возводя само название «Атлантический» к горе Атлас, но специальной связи с Атлантидой не проводил. Средневековые арабские учёные переводили Платона, хотя «Критий» не был в числе широко переводимых текстов. Аль-Масуди (около 896–956 н.э.) в «Золотых лугах» упоминал легендарный затопленный город в океане — возможно, отголосок той же традиции, возможно, независимое происхождение.
Новую жизнь миф обрёл в 1492 году. Открытие Колумбом Американского континента немедленно поставило вопрос: не является ли Новый Свет тем самым «большим островом» за Геракловыми столпами? Испанский историк Франсиско Лопес де Гомара (1510–1566) в 1552 году первым прямо высказал эту идею, полагая, что «Атлантида» — это и есть Америка, а её «гибель» — лишь метафорическое исчезновение с карты известного мира. Его соотечественник Гонсало Фернандес де Овьедо (1478–1557) отождествлял Антильские острова с описанными Платоном владениями. Иезуитский учёный-энциклопедист Афанасий Кирхер (1602–1680) в 1665 году в «Мундус Субтерранеус» опубликовал первую карту Атлантиды: ориентированная на юг, как принято было в некоторых старинных картах, она изображала крупный массив суши в центре Атлантического океана. Кирхер считал историю Платона достоверной и пытался согласовать её с известной ему вулканологией — особо выделяя вулканические острова Атлантики: Азоры, Канарские острова, Мадейру. Его карта стала культовой и воспроизводится до сих пор.
Фрэнсис Бэкон (1561–1626) избрал иной путь: в утопии «Новая Атлантида», опубликованной посмертно в 1627 году, он описал технологически продвинутую цивилизацию острова Бенсалем в Тихом океане. Прямо ссылаясь на Платона, Бэкон переосмыслил Атлантиду как образ идеального научного общества. Это произведение оказало огромное влияние на концепцию научного прогресса в эпоху Просвещения — из мифа о погибшем рае Атлантида превратилась в проект желаемого будущего.
Подлинным рождением «атлантологии» как самостоятельного жанра стала книга Игнатия Доннелли (1831–1901) — американского политика, конгрессмена и реформатора из Миннесоты — «Атлантида: Допотопный мир», вышедшая в 1882 году. Книга выдержала более пятидесяти переизданий. Доннелли выдвинул тринадцать тезисов: Атлантида существовала реально в Атлантическом океане; она была прародиной всей человеческой цивилизации, откуда пошли египетская, ацтекская, инкская, греческая и финикийская культуры; мифы о Потопе во всех мировых традициях восходят к реальной гибели острова; народы обоих берегов Атлантики — выходцы с него. Доннелли был блестящим компилятором: он собрал огромное количество параллелей между культурами Старого и Нового Света — от пирамид до мифов о потопе, от схожих слов в якобы несвязанных языках до одинаковых растений по обе стороны океана. Большинство его аргументов впоследствии было отвергнуто наукой, однако в своё время книга произвела сенсацию.
Редко обсуждаемое, но исключительно важное наблюдение касается структурного совпадения между описанием Атлантиды у Платона и египетской космогонией. Концентрические кольца воды и суши вокруг центрального холма — это точная архитектурная и мифологическая структура египетского первозданного холма Бен-Бен: в начале времён, согласно гелиопольской космогонии, из изначального безграничного океана Нун поднялся холм — первая твердь, из которой родилось всё сущее. Этот образ пронизывает египетскую религиозную архитектуру на протяжении тысячелетий: пирамиды суть символические воплощения Бен-Бена, первого холма; храмовые святилища строились как острова посреди воды; сами боги рождались на первозданном острове. Центральный холм Атлантиды, окружённый кольцами воды, поднятый над равниной, — это почти буквальное воспроизведение египетского космогонического архетипа. Если Солон действительно беседовал с египетскими жрецами в храме Нейт в Саисе — а это один из важнейших религиозных центров страны — он мог получить не историческую хронику в нашем современном смысле, а космогонический миф о первозданном острове, о созданном богами царстве на первом холме над водами. Такой миф был бы понят греком как рассказ о реальном прошлом, поскольку для египетского мышления миф и история не были разделены. В переложении Платона этот космогонический образ приобрёл черты конкретной географии, политической истории и нравственной притчи — но первоначальная структура сохранилась нетронутой.
Параллельно складывалась совершенно иная, оккультная Атлантида. Елена Петровна Блаватская (1831–1891), основательница Теософского общества, в «Тайной доктрине» (1888) описала историю человечества через семь «корневых рас», каждая из которых существовала на своём континенте. Атланты были четвёртой расой — существами полуфизической-полуэфирной природы, обладавшими телепатией и психическими способностями. Постепенно они материализовались, утратили духовность и погубили себя «чёрной магией». Рудольф Штайнер (1861–1925), основатель антропософии, в «Из летописи Акаши» (1904) описал атлантическую цивилизацию с поразительными подробностями — якобы полученными путём «духовного видения»: по его словам, атланты умели управлять жизненными силами растений для получения энергии — своего рода биотехнология. Эдгар Кейс (1877–1945), американский «спящий пророк», давал психические чтения в состоянии транса, в которых подробно описывал Атлантиду как цивилизацию, гибнувшую трижды — около 50 000, 28 000 и 10 000 лет до н.э. Последних выживших он отправлял в Египет, на Юкатан и в Пиренеи. Кейс также предсказал, что Атлантида вновь поднимется около 1968–1969 годов. Примечательно, что в 1968 году у острова Бимини на Багамах действительно было обнаружено подводное образование из правильных каменных блоков — «дорога Бимини». Последователи Кейса восприняли находку как исполнение пророчества; геологи объяснили её природным разрушением известняка.
Одна из самых мрачных страниц в истории атлантологии связана с нацистской Германией. В 1935 году Генрих Гиммлер основал организацию «Аненербе» («Наследие предков») — псевдонаучный институт, одной из главных задач которого был поиск Атлантиды как предполагаемой прародины «арийской расы». Сама идея восходила к трудам немецких романтиков XIX века, отождествлявших атлантов с «нордической расой», и к оккультным концепциям Блаватской, переосмысленным в расистском ключе. «Аненербе» финансировало экспедиции в Исландию (где искали следы атлантов в исландских сагах), в Тибет (экспедиция Эрнста Шефера 1938–1939 годов), в Боливию и на Канарские острова. Руководитель тибетской экспедиции Шефер привёз обширные антропологические и этнографические материалы — все они обрабатывались с целью доказать арийское происхождение «высших» элементов различных культур. В рамках той же идеологии мегалитические сооружения Европы — Стоунхендж, дольмены, курганы — объявлялись наследием атлантов. Атлантида превратилась в фундамент расовой псевдонауки: если все великие цивилизации восходят к одному источнику, а тот источник — арийский, то иерархия рас получает как бы историческое обоснование. Это один из самых поучительных примеров того, как красивый миф может быть превращён в политическое оружие — и как невинная философская притча оказывается способна служить самым чудовищным целям.
Из научных гипотез о прообразе Атлантиды наибольшего внимания заслуживает санторинская. Около 1600–1500 года до н.э. произошло одно из крупнейших вулканических извержений в истории человечества: взрыв на острове Тера (современный Санторин) был примерно в четыре раза мощнее Кракатау 1883 года. Он уничтожил большую часть острова, породил гигантские цунами по всему Средиземноморью и, по всей видимости, нанёс сокрушительный удар по минойской цивилизации Крита — самой развитой морской державе Эгейского бассейна того времени. Минойцы строили многоэтажные дворцы, вели развитую морскую торговлю, создавали утончённое искусство — и затем почти внезапно исчезли с исторической сцены. Греческий сейсмолог Ангелос Галанопулос в 1960-х годах систематически развил гипотезу о связи Атлантиды с Санторином: если при переводе египетских иероглифов был допущен переводческий сдвиг — перепутан символ «100» с символом «1000» — то дата катастрофы «9000 лет до Солона» превращается в 900 лет, то есть в период около 1500 года до н.э. Аналогично, огромный остров в 9000 стадий превращается в разумные 900 стадий — вполне реальный размер для эгейского острова. Раскопки в Акротири, минойском городе, погребённом под вулканическим пеплом, подтвердили существование высокоразвитой морской культуры именно там. Город был внезапно покинут жителями; его здания украшены великолепными фресками с изображениями флота и ритуальных сцен; найдены сложные водопроводные системы. Основной слабостью гипотезы остаётся то, что Санторин находится в Эгейском море, а не «за Геракловыми столпами», и никак не мог быть «больше Ливии и Азии вместе».
Существует ещё одна версия происхождения самого рассказа — не геологическая, а лингвистическая. Ряд исследователей, в частности Мартин Берналь в скандальной книге «Чёрная Афина» и Питер Джеймс в монографии «Затонувшие цивилизации», обратил внимание на то, что некоторые ключевые детали платоновского рассказа содержат следы финикийской или семитской языковой среды. Слово «Атлант» (Atlas) может восходить к семитскому корню со значением «нести» или «поддерживать» — что точно соответствует мифологической функции титана. Имя «Клейто» — матери десяти царей от Посейдона — в финикийском звучании напоминает слово со значением «выбранная» или «призванная». Финикийцы к VIII–VI векам до н.э. имели обширную торговую и колониальную сеть по всему Средиземноморью и за его пределами: Гадес (нынешний Кадис) — финикийская колония прямо у Геракловых столпов — служил базой для плаваний в Атлантику. Именно финикийцы первыми из средиземноморских народов обогнули Африку (по свидетельству Геродота, около 600 года до н.э. по заданию фараона Нехо II). Карфагенский мореплаватель Ганнон около 470 года до н.э. совершил экспедицию вдоль западного побережья Африки, достигнув, возможно, Камеруна или Сьерра-Леоне. Через финикийских посредников в греческий мир могли проникать сведения об Атлантическом побережье — сведения неточные, преувеличенные, мифологизированные, но всё же опирающиеся на реальные плавания. Когда Солон приехал в Саис, там вполне могли храниться не только исконно египетские предания, но и тексты, попавшие туда через финикийские торговые связи.
Углубляясь в сравнительную мифологию, обнаруживаешь ещё один слой параллелей — на этот раз с хурритской традицией, которую учёные начали серьёзно изучать лишь в середине XX века после раскопок угаритского архива (Рас-Шамра, Сирия). Хурриты — народ, процветавший на Ближнем Востоке во втором тысячелетии до н.э. — создали развитую мифологию, которая через хеттских посредников оказала значительное влияние на греческую религиозную мысль. В хурритском мифе о Кумарби присутствует ряд деталей, поразительно перекликающихся с историей Атлантиды: верховный морской бог (аналог Посейдона), его союз со смертной женщиной, рождение нескольких пар сыновей-близнецов, которые становятся царями над разными частями мироздания, священная гора над водой как центр власти, совет царей, их нравственное разложение и последующее уничтожение высшей силой. Эти параллели настолько конкретны, что ряд исследователей, в том числе Мартин Вест в монументальном труде «Восток и Запад», рассматривает историю Атлантиды как переработку ближневосточного мифологического субстрата, дошедшего до греков через множество посредников. По этой версии, Платон не выдумывал историю из ничего и не записывал египетский исторический архив — он опирался на гораздо более древнюю, многократно трансформированную традицию, которая у разных народов Восточного Средиземноморья существовала в схожих вариантах. Конкретность деталей у Платона в таком случае объясняется тем, что он работал с живым мифологическим материалом, знакомым его образованным читателям в различных версиях, — и намеренно сделал его как можно более конкретным, чтобы создать ощущение исторической достоверности.
Тартесс — полулегендарный город-государство в устье Гвадалквивира на юге Иберийского полуострова — предлагался как альтернативный кандидат. Расположение примерно соответствовало описанию Платона, богатство серебряными рудниками совпадало с образом роскошной державы, а исчезновение около VI века до н.э. по невыясненным причинам добавляло загадочности. В 2004 году американский исследователь Рэйн Кюне на основе спутниковых снимков предположил, что остатки Тартесса могут находиться в болотах Мариасмас (национальный парк Доньяна в Испании). Международная группа под руководством Ричарда Фройнда из Хартфордского университета провела масштабные исследования там в 2011 году, однако убедительных результатов не получила. Черноморская гипотеза 1998 года, выдвинутая океанографами Уильямом Райаном и Уолтером Питманом, предполагала, что около 7600 лет до н.э. воды Средиземного моря прорвались через Босфор и затопили огромный пресноводный бассейн — событие, которое могло стать прообразом легенд о потопе, однако по масштабу всё же не отвечало грандиозным описаниям Платона. Особый интерес в последние годы привлекла геологическая структура Рикхат (Глаз Сахары) в Мавритании — концентрические кольца эродированного купола диаметром около 50 километров. Внешнее сходство с описанием кольцевых каналов Атлантиды действительно поразительно, однако геологи давно идентифицировали Рикхат как эродированный купол протерозойских пород возрастом около 100 миллионов лет — задолго до появления людей. Следов античной цивилизации там не обнаружено.
Примечательно, что пока учёные спорят об Атлантиде платоновской, реальные затонувшие города продолжают открываться один за другим. Александрия египетская лишилась большей части своего античного облика не из-за войн, а из-за медленного опускания суши: целые кварталы эпохи Птолемеев лежат на дне бухты на глубине от четырёх до восьми метров. Подводные экспедиции Франка Годдио в 1990-х годах подняли оттуда колоссальные статуи, обломки храмов и тысячи артефактов. Погибший город Гераклион (Тонис), упоминавшийся в античных текстах и считавшийся легендой, был найден в 2000 году там же, в Абукирской бухте — на глубине около семи метров, засыпанный илом дельты Нила. За тысячу лет до н.э. это был богатейший портовый город; теперь он лежит под водой со всеми своими сфинксами, статуями и якорями сотен кораблей. У берегов Греции и Турции подводные археологи нашли десятки затопленных поселений — от бронзового века до античности. Особенно показателен Павлопетри у берегов Лаконии в Греции: город бронзового века с чёткой планировкой улиц, зданиями, дворами и погребениями лежит на глубине трёх-четырёх метров. Радиоуглеродное датирование показывает возраст около 5000 лет. Всё это реальные затонувшие города — не мифы, не философские притчи, а физические объекты, погрузившиеся под воду в результате землетрясений, оседания почвы или подъёма уровня моря. Они доказывают: сама идея затонувшей цивилизации не является абсурдной. Вопрос лишь в масштабе — и Атлантида Платона этот масштаб превышает в несравнимые разы.
Открытие Гёбекли-Тепе в 1994 году в юго-восточной Турции перевернуло одно из ключевых допущений, на которых строилась скептическая критика Атлантиды. До этого открытия главным хронологическим аргументом против была простая логика: в 9600 году до н.э. — то есть именно в то время, к которому Платон относит существование Атлантиды — люди были примитивными охотниками-собирателями, неспособными к монументальному строительству, организованному труду или сложной символической культуре. Гёбекли-Тепе опровергает эту уверенность с ошеломляющей наглядностью. Комплекс, датируемый примерно 9600–8200 годами до н.э., представляет собой монументальные круговые сооружения из Т-образных известняковых столбов весом до 20 тонн каждый, покрытых богатейшей резьбой с изображениями животных, абстрактных символов и антропоморфных фигур. Только на известном на сегодня участке насчитывается не менее двадцати подобных кругов; основная часть комплекса, по расчётам, всё ещё находится под землёй. Возведение Гёбекли-Тепе требовало организованного коллективного труда сотен людей, сложной логистики, единого архитектурного замысла и, по всей видимости, иерархической социальной организации. При этом никаких следов постоянного поселения рядом с ним нет — это был не город, а культовое место, к которому стекались люди, возможно, со значительных расстояний. Гёбекли-Тепе не является свидетельством существования Атлантиды — это необходимо подчеркнуть. Однако он разрушил один из главных контраргументов: что в эпоху, к которой Платон относит свою историю, люди были неспособны ни на что, кроме выживания. Оказывается, доисторический человек того времени умел строить монументальные сооружения, создавать сложную символику и организовывать масштабный совместный труд. Это не превращает Атлантиду в реальность — но делает вопрос значительно более открытым, чем казалось ещё тридцать лет назад.
Ведущие исследователи античности — А. Е. Тейлор, Регинальд Аллен, Джон Ллуд и другие — настаивают на том, что Атлантида была сознательным литературным созданием Платона. Их аргументы весомы. Во-первых, философ регулярно использовал «мифы» — философские притчи — в своих диалогах: миф о пещере, миф об Эре в «Государстве», миф о крылатых конях в «Федре» — все они очевидно аллегоричны и созданы Платоном для иллюстрации идей. Атлантида естественно вписывается в этот жанр. Во-вторых, детали истории явно подогнаны под философскую схему: Атлантида — богатое, могущественное, но морально разложившееся государство, воплощающее тиранию и алчность; древние Афины — бедный, воинственный, добродетельный полис, воплощающий идеалы «Государства». Противостояние дидактично до очевидности. В-третьих, числа у Платона явно символичны: девять тысяч лет — девять раз по тысяче, совершенное число; десять царей — символ полноты; военные силы нереалистично огромны. Наконец, нет никаких независимых подтверждений: ни один другой античный автор не упоминает Атлантиду кроме тех, кто прямо ссылается на Платона.
Хронология окончательно добивает буквальное прочтение. Платон относит существование Атлантиды к 9600 году до н.э. В это время на Земле заканчивался последний ледниковый период, уровень Мирового океана был на 60–120 метров ниже нынешнего, а люди жили небольшими охотничье-собирательскими группами. Земледелие было изобретено лишь около 10000–8000 лет до н.э., первые города появились около 5000–3500 лет до н.э. в Месопотамии, письменность возникла около 3200 лет до н.э., металлургия бронзы — около 3500–3000 лет до н.э. Ни одна из описанных Платоном технологий — орихалк, боевые колесницы, военные флоты — не существовала в 9600 году до н.э. нигде на Земле. Геология окончательно закрывает вопрос об острове: Срединно-Атлантический хребет является зоной расхождения тектонических плит, а не остатками погрузившегося континента. Специалисты по геологии Атлантического дна не нашли следов исчезновения крупного острова в доисторическое время.
Особую нить в этой истории образует связь Атлантиды с образом Туле — загадочной северной земли, описанной греческим мореплавателем Пифеем из Массалии (Марселя) около 325 года до н.э. Пифей был почти современником Платона и совершил одно из самых смелых плаваний античности: обогнув Британию, он двинулся на север и описал землю Туле — шесть дней плавания за Британией, где летом солнце почти не заходит, а море становится похожим на густой кисель. Одни античные авторы отождествляли Туле с Исландией, другие — с Норвегией или Шпицбергеном. Рассказ его считали выдумкой ещё в древности — Страбон называл его лжецом — однако современные исследования подтвердили: Пифей действительно добрался до высоких широт и описывал явление белых ночей. В позднеантичной традиции образы Атлантиды и Туле начали сплетаться: обе — великие острова на краю мира, обе исчезнувшие или недосягаемые, обе связанные с некоей утраченной мощью. Роберт И. Говард назвал платоновскую Атлантиду именно Туле в своей фантастической мифологии — неслучайно. Самое мрачное воплощение этого сплетения образов произошло в 1918 году, когда в Мюнхене было основано «Общество Туле» — националистическая оккультная организация, считавшая себя наследницей древней арийской расы с гиперборейского севера. Именно из этого общества вышли несколько основателей НСДАП, включая Рудольфа Гесса. Так нить от платоновского диалога, через Пифея и германский романтизм, привела к политической катастрофе XX века.
Художественная литература открыла Атлантиде совершенно новое бессмертие. Жюль Верн в «Двадцати тысячах лье под водой» (1870) описал, как капитан Немо показывает профессору Аронаксу руины Атлантиды на дне океана: подводные города с разрушенными колоннами, по которым бродят акулы — образ, ставший каноническим. Пьер Бенуа в романе «Атлантида» (1919) перенёс её в Сахару, населив роковой красавицей-королевой Антинеей; роман имел огромный успех и неоднократно экранизировался. Роберт И. Говард, создатель Конана-варвара, придумал «Хайборийский век» — фантастическую эпоху, когда существовали Атлантида (Туле) и Лемурия, а выжившие после катастрофы атланты стали предками пиктов и кельтов. Эта концепция чрезвычайно повлияла на жанр «меч-и-магия». Телесериал «Звёздные врата: Атлантида» превратил затонувший город в инопланетную базу, перенесённую в галактику Пегаса. Персонаж Аквамен из комиксов DC Comics стал королём высокотехнологичного подводного царства — и, пожалуй, именно эта версия наиболее широко известна в поп-культуре последних лет.
Удивительно наблюдать, как каждая эпоха создаёт собственную Атлантиду, проецируя на неё свои страхи и надежды. Эпоха Просвещения видела в ней прародину разума и науки (Бэкон); XIX век превращал её в прародину арийской расы (у некоторых немецких романтиков); в период колониализма она становилась оправданием «цивилизаторской миссии»; в эпоху экологической тревоги — предупреждением о грядущей катастрофе. Этот механизм проекции раскрывает нечто важное: миф об Атлантиде — это прежде всего рассказ о нас самих. Спрашивает ли он, может ли великая цивилизация погибнуть от своей гордыни и алчности, или заслуживает ли могущественное государство, забывшее о добродетели, своего уничтожения — вопросы остаются одинаково живыми в любую эпоху.
История об Атлантиде принадлежит к широкому культурному типу рассказов о «золотом веке» — утраченном рае, совершенной цивилизации, существовавшей до нас. Схожие мотивы звучат в поэзии Гесиода с его золотым, серебряным, бронзовым и железным веками, в индийских преданиях о Сатья-юге, в библейском Эдеме, в месопотамской традиции допотопных царей. Психологически этот мотив связан с тем, что исследователи называют «ностальгией по никогда не существовавшему» — тоской по идеальному прошлому, которого в реальности не было. Атлантида воплощает эту тоску в особенно яркой и конкретной форме — с точными датами, размерами и именами.
Психоаналитическое прочтение мифа об Атлантиде открывает ещё одно измерение — возможно, самое глубокое из всех. Карл Густав Юнг рассматривал образ потопа и затонувшего рая как одно из базовых содержаний коллективного бессознательного — архетип, который с неизбежностью воспроизводится в мифологиях самых разных народов, не связанных между собой ни исторически, ни географически. Суть этого архетипа — катастрофический разрыв между утраченным состоянием единства, целостности, близости к Б-жественному и нынешним состоянием раздробленности, греха и несовершенства. Потоп в этом прочтении — не геологическое событие, а психологическая метафора: крушение некоего внутреннего рая, переход из состояния невинности в состояние падшести. Атлантида, по этой логике, не нуждается в физическом существовании — она является психологической реальностью, архетипическим образом, живущим в глубинах коллективного опыта человечества. Именно поэтому независимые друг от друга культуры воспроизводят один и тот же сюжет: шумерский Зиусудра, библейский Ной, греческий Девкалион, индийский Ману, ацтекский Нената — все они переживают потоп, уничтожающий несправедливый мир. Не потому что все они помнят один исторический катаклизм, а потому что все они проживают один и тот же внутренний опыт разрыва с совершенством. Ученик Юнга Джозеф Кэмпбелл развил эту идею в рамках своей теории мономифа: Атлантида — это «утраченный рай» в структуре героического путешествия, то состояние единства с миром, из которого герой вытолкнут и к которому стремится вернуться. Кэмпбелл указывал: неважно, существовала ли Атлантида физически — важно, что она существует как переживание, как тоска по утраченной целостности, которую каждый человек несёт в себе. Именно это переживание и даёт мифу его неиссякаемую жизненную силу.
Два с половиной тысячелетия поисков, споров и фантазий не дали окончательного ответа — и это само по себе говорит о многом. «И море там до сего дня непроходимо и недоступно», — говорит Платон. Возможно, именно в этой недоступности и состоит смысл: Атлантида должна оставаться за горизонтом — иначе она утратит силу своего вопроса.
