Как мы уже неоднократно рассказывали, в Ордене Древнего и Изначального Устава Мемфис–Мицраим официально установлено 97 степеней. Однако в действительности их значительно больше: существуют дополнительные, закрытые степени, входящие в особую дополнительную систему, именуемую «Орден Хранителей Живого Света». Доступ к ним возможен лишь при соблюдении крайне узких и строго определённых критериев. Для Национальных Святилищ, допущенных к работе в рамках данной системы, выдаются отдельные Чартеры и специальные разрешения, регламентирующие право осуществления посвящений и ритуальной деятельности в Ордене Хранителей Живого Света.
Одним из таких критериев является полное погружение в данную традицию с тотальной посвящённостью и допуском к её сокровенным аспектам. К этим высшим степеням допускаются только братья и сёстры, уже прошедшие посвящения в скандинавские традиции и достигшие 82-й степени — Великого Избранного Храма Мидгарда.
Высшие посвящения предназначены для тех, кто стремится постичь древнейшие корни северных мистерий, проникнуть к изначальному истоку, из которого проистекли все последующие традиции германских и скандинавских народов. Обращение к саамской шаманской традиции открывает доступ к архаическому пласту духовного знания, предшествовавшему формированию рунической магии, культу Одина и всей системе северного эзотеризма.
В практиках нóайди — саамских шаманов — сохранилась живая преемственность первобытного духовного опыта, положенного в основание всего северного пути. Погружение в эти древнейшие мистерии позволяет посвящённому не просто изучить историю традиции, но пережить её изнутри, обрести непосредственный опыт соприкосновения с теми силами и уровнями бытия, которые были известны человечеству задолго до появления письменности, государственности и организованных религий.
Саамский нойд с бубном, использующемся для предсказаний (сев.‑саам. meavrresgárri).
Иллюстрация, напечатанная по рисункам Кнуда Лема (1767)
Древнейшая духовная традиция северных народов Скандинавии хранит уникальное знание о взаимодействии человека с невидимыми силами природы и космоса. На протяжении тысячелетий саамские шаманы-нóайди (на Кольском полуострове также известные как но́йды или кебу́ны) служили посредниками между миром людей и царством духов, определяя, какая жертва необходима для восстановления равновесия между смертным и бессмертным мирами, исцеляя больных, предсказывая будущее и поддерживая гармонию между человеческим сообществом и окружающей природой. Многие шаманские верования и практики саамов обнаруживают поразительное сходство с традициями народов Сибири, что свидетельствует о глубинном родстве циркумполярных духовных культур. Корни этих практик уходят в глубокую древность, когда человечество ещё не разделяло материальное и духовное, видимое и невидимое, профанное и священное.
Саамы населяли обширные территории Лапландии задолго до формирования современных государственных границ, занимаясь оленеводством, охотой и рыболовством в суровых условиях Заполярья. Природа требовала от них не только физической выносливости, но и особого духовного знания, позволявшего выживать в мире, где каждая гора, река и лес имели своего духа-хранителя. Шаманская традиция не была для них экзотической религией или мистическим увлечением — она составляла саму основу их мировоззрения и повседневной жизни. Нóайди мог браться за любое дело, требующее мудрости: помимо целительства и прорицания, шаманы принимали решения в спорных вопросах, защищали стада оленей — важнейший источник пропитания и средство уплаты дани — и, согласно преданиям, получали плату за свои услуги. По одной из версий саамских верований, нóайди считались «добрыми» шаманами, помогающими людям, в отличие от гейду (ведьм), способных причинять вред; по другой, напротив, именно нóайди могли наносить урон, тогда как силы гейду ограничивались лишь «творением чудес». Зарубежные саамы и по сей день редко поминают нóайди всуе, предпочитая описательные термины: guvlar («помощник») и buorideaddji («улучшатель») на северносаамском, а в Норвегии по отношению к современным шаманам-целителям употребляют норвежское leseren — «тот, кто может читать».
Христианизация Скандинавии в период с XI по XVIII век нанесла сокрушительный удар по этой древней традиции. Церковные власти рассматривали шаманов как опасных колдунов, вступивших в союз с дьяволом, и преследовали их с особой жестокостью; однако за обвинениями в «колдовстве» и «чародействе» стояло прежде всего стремление подавить сопротивление королевской власти и насильственной христианизации. Шведские священники активно поддерживали осуждение нóайди за колдовство, и до отмены в 1858 году закона о конвентиклях (Konventikelplakatet) в Швеции не существовало свободы вероисповедания — лютеранская шведская церковь оставалась единственной дозволенной религией для подданных короны. Священные бубны сжигались на кострах, шаманов подвергали пыткам и казням, а их знания объявлялись ересью. Особенно трагичными стали XVI и XVII века, когда волны охоты на ведьм прокатились по всей Северной Европе, а инквизиционные процессы в Норвегии и Швеции привели к физическому уничтожению большинства носителей традиции и разрушению преемственности устной передачи знаний. В 1693 году саамский нóайди Ларс Нильссон был казнён по обвинению в колдовстве — один из наиболее документированных случаев такого рода. Примечательно, что в Европе лапландцы издревле заслужили репутацию сильных практиков магии, сохранившуюся в пословицах и поверьях по всему континенту. Английская литература изобилует упоминаниями лапландских ведьм, которые, подобно кельтским, занимались продажей ветров и бурь в завязанных узлами верёвках. В самой Швеции ходили слухи, что во время Тридцатилетней войны 1618–1648 годов лапландские шаманы активно использовались для обеспечения побед шведской армии.
Несмотря на столь массированные репрессии, традиция не исчезла полностью. Отдельные элементы шаманской практики сохранились в фольклоре, народной медицине и семейных преданиях. Учёные XVII и XVIII веков — Йоханнес Шеффер, Исаак Олсен и Кнуд Лем — успели зафиксировать некоторые аспекты шаманизма в своих этнографических работах, прежде чем традиция окончательно ушла в подполье. Их записи, судебные протоколы инквизиционных процессов, миссионерские отчёты, предания и редкие сохранившиеся артефакты — в том числе ритуальные пояса — стали бесценными источниками для современных исследователей, пытающихся восстановить утраченное знание. О глубине укоренённости саамского шаманизма в культурном ландшафте свидетельствует и гидронимика: название саамского колдуна нашло отражение, к примеру, в имени реки Нойда в Мурманской области.
Космология саамов представляла вселенную как систему семи или девяти миров, соединённых мировым деревом или космической осью. Верхний мир, именуемый Ýлгу-áилбму, был обителью великих божеств и источником света и жизни. Радиен — верховное божество и праотец всего сущего — правил этим царством вместе с солнечной богиней Бейве, дарующей свет и тепло. Средний мир, Мáйлбми-áилбму, принадлежал людям, животным и духам природы: здесь текли реки, росли леса, паслись стада оленей и жили человеческие сообщества. Нижний мир, Вуóйлил-áилбму, скрывал царство мёртвых и древних сил, предшествовавших появлению людей.
Божественный пантеон саамов отражал их глубокую связь с природой и космическими циклами. Мадеракка, великая богиня-мать, воплощала женское начало и управляла рождением, плодородием и заботой о живых существах. Три её дочери помогали ей в различных аспектах материнства: Сáракка формировала тело ребёнка в утробе, Юксáкка защищала новорождённых и помогала им адаптироваться к жизни, Ýкксáкка наделяла детей характером и определяла их судьбу. Тиермес, бог грома и молнии, защищал людей от злых духов и чудовищ своим могучим молотом. Его имя перекликается со скандинавским Тором, что указывает на древние культурные связи между саамами и германскими народами.
Особое место в саамской духовности занимала концепция Сáйвы — священной силы, пронизывающей всё сущее и связывающей воедино все уровни мироздания. Сáйва не являлась абстрактным философским понятием, но была живой реальностью, с которой шаман взаимодействовал напрямую в своих ритуальных путешествиях. Любая гора, озеро или лес могли стать местом обитания Сáйвы — священным пространством, где граница между мирами истончалась и становилась проницаемой. Шаманы учились распознавать такие места и использовать их энергию для целительских и прорицательских практик.
Центральным инструментом саамского шамана всегда был бубен — гоавддис. Являясь не просто музыкальным инструментом, он представлял собой священный объект, воплощавший карту космоса и портал между мирами. На поверхности бубна изображались символы трёх уровней мироздания: верхнего мира небесных божеств, среднего мира людей и животных, нижнего мира мёртвых и хтонических сил. Каждый символ нёс глубокое значение и служил ориентиром для шамана в его путешествиях по невидимым мирам. Удары молоточка по натянутой коже создавали ритмичные звуки, вводившие шамана в изменённое состояние сознания, необходимое для общения с духами. С помощью бубна и при содействии других членов сийды шаман осуществлял внетелесные путешествия посредством так называемой «свободной души». Саамы проводили чёткое различие между «свободной душой», способной пересекать границу между духовным подземным миром и миром телесным, и «душой тела», которая такой способностью не обладала.
Духи-помощники, именуемые сáйвво или сáйва-óлммош, играли ключевую роль в работе шамана. Обычно они принимали облик священных животных: медведь давал защиту и целительную мощь, орёл обеспечивал способность к духовному видению и полёту между мирами, олень помогал в путешествиях по тундре и приносил плодородие стадам, волк наделял охотничьим мастерством и храбростью, налим связывал с водной стихией и тайнами глубин, змея открывала доступ к подземным силам и древней мудрости. Шаман не просто призывал этих духов, но сливался с ними, становясь на время ритуала единым существом, обладающим возможностями, недоступными обычному человеку.
Становление нóайди требовало длительного обучения и прохождения через серию инициатических испытаний, полностью трансформировавших личность кандидата. Хотя традиционно принято было считать, что лишь мужчины могли становиться нóайди и пользоваться бубном, история сохранила имена женщин-шаманок, опровергающих это представление: Рийкуо-Майя из Арвидсьяура (1661–1757) и Анна Грета Матсдоттер из Вапстена, известная как Сильбо-гоммое или Гаммель-Сильба (1794–1870), были признанными нóайди, владевшими бубном. Традиционно будущий шаман проходил через три символические смерти, каждая из которых знаменовала переход на новый уровень духовного развития. Первая смерть означала отречение от профанного существования и вступление на путь ученичества. Вторая символизировала преодоление состояния ученика и обретение самостоятельной шаманской силы. Третья, наиболее глубокая и мистическая, представляла собой полное растворение индивидуального эго и слияние с космическим сознанием Сáйвы.
Процесс инициации мог растягиваться на годы и даже десятилетия. Ученик проводил долгие месяцы в уединении, постясь и медитируя в священных местах. Под звуки бубна он учился входить в транс, путешествовать в духовные миры и общаться с невидимыми существами. Опытный наставник передавал ему знание о целебных травах, магических формулах и тайных именах духов. Однако самое важное обучение происходило не от человека к человеку, а напрямую от духов к ученику через видения, сны и экстатические переживания.
Во время инициационного кризиса будущий шаман нередко переживал психофизические состояния, которые в современной психологии могли бы быть интерпретированы как психотические эпизоды: духи разрывали его тело на части, варили кости в котле, заменяли внутренние органы кристаллами или магическими камнями. Подобные видения не были галлюцинациями больного разума, но символическим отображением глубинной трансформации личности, перерождения профанного человека в священного специалиста, способного перемещаться между мирами.
Особое значение в процессе становления нóайди имело обретение тайного имени силы. Это имя не совпадало с обычным человеческим именем и часто не произносилось вслух за пределами ритуального контекста. Дух-покровитель сообщал его шаману во время глубокого транса, и оно становилось источником шаманской власти, ключом к управлению духами и связью с космическими силами. Тайное имя могло звучать на языке духов, непонятном для обычных людей, или представлять собой комбинацию звуков, отражающих сущностные вибрации личности шамана.
Ритуальные практики саамских шаманов включали множество элементов глубокого символического значения. Очищение пространства перед церемонией осуществлялось с помощью окуривания можжевельником и окропления священной водой. Можжевельник считался растением, отгоняющим злых духов и болезни: его дым создавал защитный барьер вокруг ритуального пространства. Вода, взятая из священного источника или собранная в особое время года, смывала негативные энергии и подготавливала участников к встрече с божественными силами.
Язык саамских заклинаний отличается особой поэтичностью и метафоричностью. Аллитерация и ритмическая структура создают гипнотический эффект, помогающий вхождению в изменённое состояние сознания. Многие формулы построены на параллелизме, когда одна и та же мысль повторяется в различных вариациях, усиливая её энергетическое воздействие. Некоторые слова и выражения настолько архаичны, что их точное значение утрачено даже для современных носителей саамского языка, что указывает на чрезвычайную древность традиции.
Йойк — уникальная форма саамского песнопения — составляет важнейшую часть ритуальной практики. В отличие от обычной песни, йойк не описывает человека, место или животное словами, но воспроизводит самую сущность этого существа или места через звуки и мелодию. Когда шаман йойкает медведя, он вызывает само присутствие медведя. Каждое существо и место имеют свой уникальный йойк, передающийся из поколения в поколение. В ряде случаев йойки имитируют природные звуки — приём, сопоставимый с обертонным пением и бельканто, которые используют речевой аппарат человека для достижения «сверхчеловеческого» звучания; подражание звукам в шаманских практиках встречается и во многих других культурах, служа как ритуальным, так и практическим целям — например, для приманивания животных на охоте. В наши дни йойки исполняются в двух различных манерах: одна распространена преимущественно среди молодёжи, другая может быть отождествлена с так называемым «бормочущим» йойком, напоминающим заговоры или магические заклинания. Память о шаманских йойках сохранилась также в фольклорных текстах — шаманских историях и преданиях. Импровизация считается признаком мастерства: шаман может создавать новые йойки в момент экстатического переживания, получая их напрямую от духов.
Рисунок с бубна нойда
Ритмы бубна варьируются в зависимости от целей ритуала. Медленные размеренные удары используются для призывания и общения с духами предков. Средний темп, около 180–200 ударов в минуту, индуцирует транс и способствует путешествиям между мирами. Быстрые экстатические ритмы, до 240 ударов в минуту, применяются в моменты наивысшего напряжения, когда шаман должен совершить решающий прорыв в духовном мире или противостоять опасным силам.
